рубен

пашинян

ПОСТФАКТУМ

Ереван 2019

ОСТАНОВИСЬ!
ПОКА НЕ ПОЗДНО!
ЧТОБЫ НЕ ЧИТАТЬ ВСЁ ЭТО ПОСТФАКТУМ!

Дорогой читатель, мы не просто так ставим три восклицательных знака. Мы делаем это, чтобы докричаться. И попасть в цель.

Крутится планета Земля. С каждым днём, с каждым мгновением её вращение набирает обороты. Бегут минуты, месяцы, года, ускоряется темп жизни людей. И с каждым часом нам остаётся всё меньше времени, чтобы разглядеть и услышать своих близких. Пока они рядом. Ведь мы всё чаще обращаем на них внимание… постфактум.

В этом сборнике собраны чувства, мысли, ощущения человека, который точно так же, как каждый из нас, чей-то сын, чей-то брат, чей-то друг, муж, отец. О том, что он есть, как живет, что чувствует, мы, казалось бы, знаем. Казалось бы. Но почему-то сейчас, листая эти страницы, мы узнаём его по-настоящему, и узнаём… постфактум.

Во второй части сборника собраны мысли и слова выдающихся людей, которые пытались что-то до нас донести и достучаться при жизни. Но мы прислушиваемся к ним – если, конечно, дочитаем до конца, – постфактум.

Этот сборник создан для того, чтобы мы не винили себя постфактум, чтобы мы не узнавали своих ближних постфактум, чтобы мы не прислушивались к их мнению постфактум. Чтобы мы жили, любили, чувствовали, слышали, понимали их – здесь и сейчас, в отведённое нам совместное время, а не ПОСТФАКТУМ.

...и смотрят на тебя с недоверием – мол, если б все было, как ты тут рассказываешь, то ты б с нами сейчас не сидел и мы б на тебя так не смотрели.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читать миниатюры Рубена Пашиняна категорически запрещено, если в вас нет ощущения перманентного абсурдизма современного бытия. Странная парадоксальность и некая пронзительная беззащитность героев этих произведений, в которых видишь и себя, «бьют» не только в разум, но и в сердце. Одинокий несчастный человечек из «Плачущего клоуна», пытающийся докричаться неведомо до кого и вымаливающий концовку для своего номера. В итоге он все-таки находит ее. Увы, трагичную. Но у Пашиняна рядом с трагедией всегда бродит комичное. Хотя и не совсем… Драматичный чудаковатый старик из рассказа «Сынок, а где Евфрат?», упорно не желающий понять, что река Евфрат находится на территории Турции, носитель той правды, которая не умещается в рамки здравого смысла. Народ, прошедший через ад Геноцида, не может жить общепринятыми категориями. Он, говоря словами автора, «чувствует и ощущает» смысл простых вещей. В маленький рассказ автор смог вложить безмерную боль своего народа. И боль эта прочувствована им самим, иначе вряд ли мы тоже прониклись бы любовью к его герою. Умение автора в маленькой форме говорить о большом не может не вызывать симпатию. Причем делает он это не в занудливо-дидактическом тоне, а в присущей ему иронично-остроумной манере.

Таким видит мир и людей Рубен Пашинян, плачущий клоун армянской литературы.

Армен Ватьян,

драматург, друг

МЫСЛИ ВСЛУХ

Сначала думал, что это День сурка.

Потом пришло озарение – это Жизнь сурка.

Хотя все чаще посещают смутные подозрения, что проживаю в каком-то из произведений Даниила Хармса, причём автор ушел в творческий запой и совершенно забыл обо мне.

* * *

Никогда так не любишь свою постель и свой дом, как утром. Ужасно не хочется выходить и уходить. И именно утром более чем уверен, что вечером, как только закончишь все дела, сразу побежишь домой, нырнёшь в постель и счастье продолжится.

Но вечером так не происходит. Потому что или появляются другие дела и меняется настроение, или просто вспоминаешь, что там тебя никто не ждёт. Кроме дома и постели.

А так хочется чего-то больше.

Особенно утром.

* * *

– Привет, не узнаёшь?

– Нет...

– Да ладно, реально не узнаёшь?

– Нет.

– Совсем-совсем не узнаёшь?

– Нет!

– Жаль... Ну ладно, пока.

– Пока.

* * *

Уход никогда не бывает случайным.

Все продумано. Заслуженно.

К чему идешь – то получаешь.

Уход – это расслабление. Нежелание сопротивляться.

Наступает такой момент, когда… сложно.

Сложно сдерживаться, не говорить гадостей, не пьянеть, помнить всё, будучи даже в самом нетранспортабельном состоянии.

И отпускаешь…

Вселенная отвечает взаимностью. Ну не заморачиваться же и придумывать для каждого личный сценарий.

Судьба. Карма.

Ну-ну… К чему идёшь – то и получаешь.

Но стыдно. Во всём этом жизненном угаре понимаешь, что Господь, в которого ты веришь, действительно тебя поддерживает, прощает, ведёт вперёд. А ты нагло этим пользуешься. Да еще и малодушно помышляешь об уходе.

Даже пишешь на эту тему… Глупости всякие.

* * *

Вот подумалось. Годы идут, ты такой же, как и всегда, а лицо, точнее его выражение, становится иным. Уставшим, что ли. Злым. Грубым. Равнодушным. Пустым. Страшно...

Новая маска уверенно прописывается на твоей физиономии, и её уже никак не отогнать. Никакие положительные эмоции и никакие средства по уходу за кожей не в состоянии скрыть изменившегося выражения лица, глаз – ставшего, как выясняется, обычным. Нормальным. Каждодневным. Привычным. Обидно...

И тебя с этой мерзостью на лице встречают прохожие, друзья, знакомые, родные. Ты рад встрече с ними, так давно не виделись, но!.. Кто-то удивлённо здоровается, кто-то интересуется здоровьем, кто-то старается не замечать, а кто-то проходит мимо. От греха подальше.

Страшно представить, что они думают. Обидно, но, наверное, думают, проблемы достали? Одиночество? Гордыня? Ну, конечно, взлетел высоко – смотрит, как на вошь. Страшно обидно...

Особенно от того, что всё вышеперечисленное чушь и... соответствует действительности лишь отчасти. Очень маленькой части. Всего понемногу.

Но обиднее всего, что задумываешься обо всем этом, лишь когда сам встречаешь загрубевшую маску на некогда приветливом приятельском лице. Оно смотрит на тебя как бы нехотя, натужно кивает, идя навстречу по пешеходному переходу, и даже не подозревает, как необычно и отвратительно при этом выглядит. И, скорее всего, думает то же самое. Но о тебе.

Так и расходитесь в разные стороны. Неплохие, в общем-то, незлые, негрубые, не особо уставшие и совершенно неравнодушные люди. А маски остаются.

Досадно...

* * *

Одиночество – это когда чаще начинаешь рассматривать свои руки.

Одиночество – это когда лезешь в любой карман и точно знаешь, что там лежит и сколько.

Одиночество – это когда меняется твоя молитва.

Одиночество – это когда твоя молитва вдруг становится прежней.

Одиночество – это когда меняешься ты сам, не для того, чтобы стать лучше или хуже, а чтобы хоть что-то изменилось.

Одиночество – это когда вообще любое изменение неестественно.

Одиночество – это когда очень хочешь купить горячий хлеб, но он не нужен.

Одиночество – это когда... требуешь от жизни больше, чем она того заслуживает.

Одиночество – это когда всё чаще смотришь на небо и поражаешься тому, какое оно красивое. Сегодня...

...

Словом, одиночество – это постоянное интервью самому себе, которое никогда и никому не пригодится.

* * *

Раньше я, как правило, на ужин брал из холодильника один огурец и два помидора. Ну, или, допустим, один банан и два яблока. Это случайное совпадение меня даже забавляло. Особенно когда смотришь на натюрморт на тарелке. Я, признаться, тогда и не задумывался, почему так получается.

А вот в последнее время я все чаще беру два банана и одно яблоко, или две кукурузы и один помидор, или два перца и один грецкий орех... Интересно, это тоже совпадение или что-то изменилось? Может, это знак? Или так и начинается старость – на рефлекторном, что ли, уровне?

Очень странно. Ем и мучаюсь.

Вот раньше ел «то» – и ничего, а сейчас – думаю.

Очень страшно.

* * *

Рассматривая уникальный мозаичный пол бани близ языческого храма Гарни, некоторые посетители вспоминают о своей личной жизни. «Вот так и у меня – красивая, всех почему-то интересующая, но, в общем-то, давно уже никому не нужная половая мозаика».

* * *

Помню, как-то в школе я прогулял несколько уроков по математике, и этот пробел очень сильно мне мешал потом усваивать остальной материал. Казалось бы, возьми да выучи. И учись себе спокойно. Но нет, я почему-то был уверен, что всё само собой встанет на свои места. Чем дальше, тем непонятностей становилось больше, пока я вконец перестал что-либо понимать и упёрся в стенку. Тема та называлась «модули». Абсолютное значение величины вне значимости, отрицательная она или положительная.

В последнее время у меня все чаще возникает знакомое со школы ощущение – как будто я каким-то образом прозевал момент, когда объясняли «модули». И мне почему-то кажется, не только у меня...

Во всяком случае, рецепт есть. Но мы, увы, как в детстве, уверенно полагаемся на то, что всё само собой встанет на свои места.

* * *

Фейсбук, конечно, упрощает, но одновременно усложняет жизнь: только соберёшься помереть, а тут обязательно или чей-то день рождения, или какой-то праздник, или кто-то женился, или какая другая годовщина. Ну, спрашивается, с каким сердцем портить праздник близкому или, еще хуже, незнакомому человеку?

Чай пить, конечно. Чай…

* * *

Со временем теряет смысл всё –

Работа, огурцы, букетик,

Мешок, мгновение, февраль, призёр…

Старик Альцгеймер нас заметил.

* * *

Бой курантов в Новый год

Только идиот не ждёт.

Фраза эта не моя,

Ибо идиот тот я...

* * *

Не все дома. Крыша поехала.

Поразительно, как неожиданно порой жизнь раскрывает смысл этих выражений. Особенно когда понимаешь, что эти выражения не просто синонимы, а одно зачастую следствие другого.

Не все дома.

Было счастье и не стало.

Закончилась семья. Выросли дети. Увеличилась пустота.

Крыша поехала.

Нет крыши – нет стены с небом. Исчезло ограничение доступа в иную реальность, ввысь.

Вот и выходит: не все дома – оттого и крыша поехала. И процесс необратим.

Слава Богу.

* * *

Мозг устал, и не только думать. Глаза при виде букв тошнит. Сидеть хочется всё меньше. Желудок на нервах. Суставы скулят. Волосы болят.

Чаем и кофе пахнет уже отовсюду. Сигареты кончаются, не успев начаться. Спасает минералка. Иногда с газом.

День похож на другой, все сливается воедино, сплошная каша, манная.

Утро. Начинается тяжело, ибо оправданно.

День. Ползет медленно, хоть и шизофренично.

Вечер. Наполнен поиском чего-то нового, недостающего. Возможно, обезболивающего.

Ночь! Бессонница, мысли, страхи – как? надо ли? или наоборот? что я упустил? И не можешь заснуть, в исступлении ждешь утра, когда снова. Снова на работу. Туда, где ты нужен. И это не твоё мнение. Где без тебя что-то не работает. И это хоть твоё мнение, оно не ошибочно.

Когда же этот, сука, рассвет?! Почему так долго? Опять вопросы, мысли, слова, слова, буквы, как я вас ненавижу, буквы, буквы, запятые, тире, тире – не дефисы, сука! – двоеточия...

Будильник. Гад! Почему? Нет! Нет, только не сегодня. Сегодня спать! Я устал. Надо отоспаться. Хоть один день... Только один. Будильник, нет!

Бреюсь. Ем. Пью. Курить?..

Бегу. Успеваю, хоть и опаздываю.

Вот оно – началось!

Утро рабочего дня.

Здесь свой. Здесь все твоё. Тебя ждут.

Знаю: скоро начну скулить, и всё повторится.

Но здесь мои друзья, здесь мой самый большой друг, мой наркотик, моё откровение, моё любимое дело.

Если счастье – по-моему, так.

* * *

Опаснее безграмотного человека с инициативой и правом кардинально решать что-либо может быть только его окружение, представленное такими же безграмотными людьми с такими же инициативами, но без таких прав.

* * *

Революция – это вантуз. Дерьмо всплывает на поверхность и растворяется в чистой воде, окончательно поганя её. И так продолжается до тех пор, пока не придёт чёрный человек и с помощью колючей проволоки все основательно не вычистит...

* * *

Господь открывает новую дверь, когда «закрывается» другая.

Просто для некоторых она, увы, ведет к возврату, ко входу к той двери, пройдя через которую они некогда не сделали, или не захотели, или не смогли – что страшнее – сделать должных выводов, стать сильнее.

Поблагодарите Бога и уверенно шагните вперед – вас ведут к победе.

* * *

Никто и никогда не ощутит вашу боль так же, как вы. С этой мыслью сложно, но необходимо свыкнуться. Даже друзья, даже родные, даже мама.

Будут советовать, поддерживать, переживать, помогать, страдать за вас. Но боль именно так, как вы, не ощутят никогда. Не верьте им – это всего лишь «гражданский долг» с их стороны, и не более того. Лишь пережив такую же, как ваша, боль, возможно, смогут понять. Почему «собака умерла», а не «собачка сдохла». Почему «боль опускает руки», а не «давай, двигай вперед!»

Боль и отчаяние. Рождают уныние.

А это самый страшный грех, говорят.

Говорят...

Никогда не поймут.

* * *

– Пап, жарко, пить хочу.

– Хорошо, Леночка.

Зашли в супермаркет неподалёку. Через некоторое время:

– Пап, а можно вместо сока ты купишь мне шоколадную розочку?

(Есть такие наборы, в виде кулька: сверху розочка, внутри шоколадные конфеты.)

– Хорошо, доченька – купим и то, и другое.

– Нет, мне нужна розочка!

– Это для мамы?

– Нет... мне нужно...

Купили, вышли. Я что-то рассказывал, и вдруг заметил, что Лена отстала. Она подошла к нищенке на улице и протянула ей эту розу... Та обескураженно и глупо улыбалась. Я опешил... (Признаться, эту женщину частенько можно встретить на улицах города – нищенство давно уже... её проверенный бизнес.)

– Лен, а зачем ты решила это сделать?

– Пап, ну ей же плохо. А когда кому-то плохо – надо помогать.

– Ну а может, она не нищенка, а просто прикидывается, чтобы деньги собирать?

– А мы ей денег и не давали. Ей плохо – вот я и решила...

Шли домой молча. Недалеко от остановки автобуса Ленка остановилась.

– Пап, а давай маме цветы купим?..

* * *

Смерть – это когда продолжаешь жить, не понимая, что тебя более нет. А тебя не становится, когда отворачивается друг, уходит жена, забывают дети. На Новый год надеваешь костюм, садишься за пустой стол, выпиваешь бокал шампанского, а потом раздеваешься и жадно бежишь в интернет, чтобы как-то ощутить присутствие друзей, которым, в сущности, глубоко…

Смерть – это когда умирает твой друг. И этот друг – ты. Тебя часто винят в эгоизме. А что такое любовь, дружба и все эти прекрасные понятия? «Любовь – это когда мне хорошо, когда ей хорошо» – и кто указывается первым?

Смерть – это когда «опускаются руки в голове». Когда ждёшь момента ухода. Когда молчишь, прекрасно осознавая, что, возможно, сейчас и нужно сделать всё то, в чём себе всегда отказывал, – дать по морде хаму, отвезти детей в какое-то прекрасное место, потратить кучу денег, подарить жене дорогу, усыпанную розами… Но ты продолжаешь жить в страхе. Перед будущим. Вот настоящая смерть.

В гробу всё значительно честнее.

* * *

Самоуверенная, даже циничная улыбка стюардессы при объявлении «правил безопасности» в аварийной ситуации.

Говорит и... улыбается.

Ей реально самой смешно.

Особенно рассказывая об использовании спасательного жилета при перелёте из Киева в Ереван. Где я буду тонуть? В чём?

Но по-любому спасибо!

Слушаем, и спокойно.

БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ – ВЕЛИКОЕ СЧАСТЬЕ!

В одном государстве люди жили очень счастливо. Не то чтобы у них не было проблем, бед, искушений, пороков и т.п. – всё было. Всё как у людей. Но у них был один «секрет», который, в общем-то, и делал их счастливыми. Они помогали друг другу, и вот каким образом. Они брали на себя боль ближнего – так и говорили «возьму на себя твою боль».

Скажем, приходит утром человек к соседу и сетует, что, мол, его машина сломалась или хулиганы разбили стекла. Тот ему и отвечает: «Я сейчас сделаю со своей машиной то же самое, чтоб тебе не было обидно, а на работу мы пойдём вместе – пешком, поболтаем, свежим воздухом подышим!» И шли они счастливые вместе, потом вечером приходили, чинили оба свои машины, и всё становилось на свои места. Потом устраивали праздничное застолье и приглашали всех друзей: у тех ведь тоже были свои проблемы. Одиночество, например.

Или приходит сильно пьющий или курящий человек к священнику и говорит: «Святой отец, помоги очиститься от скверны – у врачей был, все пробовал… Умом понимаю, что неправильно поступаю, что семью подставлю, но поделать с собой ничего не могу…» Священник и говорит ему: «Я на себя возьму твою боль: запру тебя в келье, будешь молиться, а я вместо тебя буду выпивать и курить столько же, сколько и ты. И вечером буду приходить к тебе, чтоб ты смог увидеть себя со стороны. Сам я тоже буду ежечасно молиться, чтоб твоя скверна через меня вышла и исчезла». И человек со временем выздоравливал.

Или потеряет человек друга: ну, обидел его чем-то – может, даже не специально. А жена ему и говорит: «Я вот тоже с тобой неделю не буду разговаривать, чтобы ты понял, как это, когда человека незаслуженно обижают». И тот вскоре все понимал – шёл к другу извинялся, по дороге домой они покупали своим женам цветы, а на выходные выезжали с детьми за город, устраивали пикники.

И таких примеров уйма. Так и жили. Счастливо очень.

Возможно, читатель подумает, что это все утопия, очередной бред так и не повзрослевшего меланхолика – в силу своей убогости ежедневно «открывающего» для себя всем давно известные, но, увы, несбыточные «горизонты». Таки нет. Я знаю такую страну, где люди очень часто говорят друг другу «возьму на себя твою боль» или «унесу твою боль1». Это страна реально существует. Просто в силу своей древности или каких-то непонятных других причин это выражение настолько затёрлось, затаскалось, что превратилось в некое подобие половой тряпки, о которую вытирают (или не вытирают) ноги при входе в дом. Свой. Или чужой.

Это выражение ведь на самом деле молитва. Но как бы уже не настоящая, а зазубренная, которую выбалтывают, зажигая свечи, когда совсем припрёт, и бегут в церковь, вспомнив о Боге, в надежде на… последнюю помощь. Люди зазубрили эту фразу, как некий оберег, или аналог английского «what’s up» – да так, что осталось только звучание, а смысл пропал куда-то. Поэтому они не так уж счастливы, как… некогда.

А ведь, если разобраться, всё очень просто. Надо всего-то уметь понять ближнего, помочь. Ведь завтра искушение, проблема, беда могут постучаться и в твой дом. К кому обратиться? Я часто замечал, что, если человек рассказывает анекдот, в основе которого какой-то порок или трагедия ближнего, через некоторое время что-то подобное происходит и с ним. Может, так свыше пытаются дать понять, что надо не говорить о древности своего народа, а вернуться к тем истокам, к тем неисчерпаемым источникам, за счёт которых мы до сих пор худо-бедно существуем. Не говорить «коли ноготь есть – чеши сперва свою голову2», а «поливая свой сад, полей и сад соседа». Не ходить с флагом и рвать на себе рубашку, крича: «Я за родину жизнь отдам», а начать с подбора брошенного кем-то на улице окурка или какого другого сора...

Опять прописные истины, знаю... Но знаю и то, что, пока зазубренные, ставшие бессмысленными доктрины не вернутся к своему первоначальному значению, мало что изменится в лучшую сторону. И что самое страшное, все люди из страны «Унесу боль твою» это понимают. Но почему-то бездействуют, не хотят, наверное, быть первыми. Чтобы не казаться смешными – ну, все побегут, и я побегу.

Читатель опять подумает, что предлагаю заменить один принцип стадности иным.

Стада бывают разные, равно как и пастухи. Есть пастухи-чабаны, у которых стадо охраняют волкодавы, а есть пастухи-пастыри – их подопечных не охраняет никто, кроме них самих. И Создателя… который в них. Иначе ведь никак.

Не скажу, что я лучше кого-то. Скорее наоборот. И оттого что понимаю вышесказанное, в поведении моём мало что изменяется и счастливее не становлюсь. Ведь живу в той самой стране, в которой боль уносят только на словах. В которой ждут первого. Или первой. Крови, например.

Но надо стараться. Счастливым быть очень сложно. Ведь надо жертвовать чем-то. Или быть первым. А это большая боль. Но и великое счастье.

АРМЯНСКИЕ ЖЕНЩИНЫ

До сих пор негласно, хотим мы того или нет, в Армении присутствует культ женщины. Хотите увидеть армянина в неистовстве? Оскорбите его мать, жену или дочь. Выражение из трех слов, известное в России, как некая вводная фраза, в Закавказье – отправная точка для кровопускания.

Да, мы первыми приняли христианство как официальную религию. Но христиане мы всего 1718 лет, а язычниками до этого были 2793. Неудивительно, что сохранились некие пристрастия – на генном уровне. Чего там, мы до сих пор клянёмся «маминым солнцем»… и «папиной могилой». Оно и понятно: чем старше нация, тем крепче астральная пуповина.

Недавно наткнулся в интернете на ролик: казнь парнишки, в драке пырнувшего насмерть другого тинейджера. Дело происходит в Иране. Показывают мать убийцы, потом мать покойного – обе ни живы ни мертвы. Вдруг мать покойного поднимается на эшафот, подходит к убийце, смотрит пристально ему в глаза, отвешивает звонкую пощёчину, после чего, обернувшись к толпе, говорит: «Я его прощаю!» Следующий кадр – несчастные мамы, обливаясь слезами, обнимаются. Нет, это не кино и не выдуманная история. Это правда, это жизнь. Материнское сердце – единственный за миллионы лет неизменившийся орган человека, поскольку божественен. Со временем боль притупляется. И что? У иранских или турецких матерей сердце из камня?.. Может, у армянских или у азербайджанских? У еврейских или арабских? У христианских, мусульманских или другой веры? Материнская любовь – это пожизненная исповедь.

Посмотрите, большинство извращений и те же ювенальные мерзости лоббируются и затем удачно принимаются не женщинами. Я не феминист, поверьте, у меня здоровая любовь к женщинам и уважение, конечно. Но давайте-ка начистоту: кому не понятно, зачем внедряются все эти «новомодности»? Два бородатых папы в суррогатной маме зачали, потом родили и сейчас воспитывают дочку, которая пока удивлённо моргает, а потом явно, никак не разобравшись со всем этим кошмаром, вынужденно примет… Это. Кому это выгодно? Женщинам? Они молятся каждую ночь, чтоб их дети не стали жертвой всемирного идиотизма. Мужчины же страдают из-за несбывшихся надежд, грядущего потепления или наоборот – без разницы.

Так вот, бросайте в меня тухлые яйца, но за столько тысяч лет после матриархата отцы и сыновья не оправдали оказанного доверия. Сколь бы предательски ни прозвучали мои слова, но мир вернут женщины. Потому что они реально смогут договориться! Может, я не совсем объективен, но ведь, чтобы найти верную дорогу, сначала надо понять, что заблудился...

КОНЬЯК

Я коньяк. Мне всего шесть лет. Я молод и полон энергии.

Друзей пока мало. Но есть один конкретный друг, бывший поэт, он часто меня вспоминает. А в последнее время прям никак забыть не может. Я-то рад общению, но его жалко, дурака. Непонятно, кто кого имеет.

Он неплохой, идейный, чистый – словом, проблемный. Воля у него сильная – плоть слаба. Во мне находит успокоение, хлещет литрами, спустил все, что скопил. Я как бы и рад, что помогаю, но, с другой стороны, он вырабатывает у меня комплекс вины. Выпариться мне, что ли… Нет, ну, если он не видит своего будущего, у меня-то оно есть – мне надо жить, стареть. А у него другие планы. Точнее, нет планов.

На самом деле мне неприятно, что мной одни побеждают страх, а другие видят причину всех своих бед. Женщины меня ненавидят за мужчин. Возможно, поэтому потом напиваются сами… Говорят, женский алкоголизм неизлечим. БРЕД СИВОЙ КОБЫЛЫ! То, как женщина умеет побеждать привязанность и зависимость, вызывает зависть порой у потусторонних сил. Уж мне поверьте – я с ними в тандеме.

Я коньяк, я не знаю – в радость я или во вред. Меня перестали пить, меня или смакуют или хлещут. Ну да, у сильных людей – сильные слабости. Хотя о человеке можно судить ещё и по тому, перед чем он бессилен. И что? Проснулась совесть, как она печальна…

Я коньяк, и не хочу мудреть из-за идиотов. Я хочу тупо стареть и стоить дорого. И не менять завтрашнюю мудрость на сегодняшнее благополучие!

P.S. А поэта жалко.

МЫСЛИ АКТЕРА

Если день ото дня всё лучше и лучше справляешься с ролью идиота и это тебя начинает раздражать – ещё не повод возвращаться на сцену.

Не казаться, но быть убедительным идиотом по жизни – талант особенный. И что характерно, его действительно не пропьёшь – наоборот, алкоголь и прочие разрушители лишь добавляют правдоподобности некогда выбранному тобой же образу-оберегу.

Тешишь себя мыслью, что наступит час и все узнают, какой ты гениальный на самом деле. Дайте фон, и я вам засияю!

Хотя... в общем-то, понимаешь, что такими темпами памятник, пусть и посмертно, – да чего там памятник – ржавая медалька вряд ли светят. Зато детям клеймо потомков полудурка – однозначно.

«Надо что-то делать! Сколько же можно? Хотя бы ради будущего!» – сердишься сам на себя. Но... вовремя урезониваешься железным доводом: сделался мудрым – терпи.

И терпишь. Терпишь. Чего-то ждёшь.

Пока однажды, молясь перед сном, не понимаешь, что попусту отвлекаешь Создателя всякой чепухой. Ведь на самом деле сам не в курсе, чего ты хочешь. Вот так чтоб если Он сказал – что тебе реально нужно? – и ты бы чётко и верно ответил. И, разумеется, получил. Успокаивает, что хоть честен. Хотя бы сам перед собой. Действительно, ты же не отходишь от выбранной роли. Порой даже кайфуешь от того, что о тебе думают другие, видишь, как они откровенно врут, обманывают тебя, но сам-то в глубине души улыбаешься, осознавая, что далеко не идиот, а просто гениальный исполнитель. И не простой дурак, а скорее хитрый сумасшедший. Но зависть! Вот она, змея, не даёт покоя. И ведь завидуешь не гениям, а идиотам настоящим. Они уверенно идут по жизни, достигают вершин, искренне веря в свою, и только свою гениальность. Ибо не в курсе, что... идиоты. Но то, что ты – предприимчивый и талантливый исполнитель – завидуешь своим же «прототипам», обезоруживает и... повергает в уныние. Вновь на помощь приходят алкоголь, сигареты, обжорство, и ты непреднамеренно, как бы скорее рефлекторно, продолжаешь шлифовать мастерство своего второго «я», своего... нелепого героя.

Раздражают друзья и родственники. Эти мнимые критики – эти профессиональные вуайеристы творческого процесса. Давят, советуют, словом, постоянно отвлекают от сложной роли своими «недалёкими», но, в сущности, небезопасными горизонтами. Чтоб отвязаться, опускаешь руки, поддаёшься. Начинаешь всё чаще ходить по жизни прямо, гордо. Молча, но гордо. И прямо. Идёшь. Идёшь. Идёшь... А обещанных горизонтов всё нет... Нет... Нет... Нет, эта правильная жизнь неидиота начинает откровенно раздражать, затем утомлять, и ты... По ночам ностальгируешь, теребя бубенчики родного шутовского колпака.

Да, с возрастом люди не умнеют: был дураком молодым – станешь дураком старым, – они лишь идут на уступки. Кто с совестью, кто с родными, кто ещё с чем-то... Как правило, гуртом, со всем одновременно. И старость далеко не аргумент возвращаться на сцену – скорее приговор. И мысль, что больше не вернёшься в любимый театр любимым персонажем, убивает. И что характерно – только тебя. И... наступает вечер. Зима. Все тихо-мирно. Нет врагов – соответственно, не тронут ужин. Заглядывает смерть, и ты... ей улыбаешься. Ведь это не самое страшное, что может случиться с человеком. Страшнее то, что это, пожалуй, единственный безболезненный... Хотя! Идиотская мысль, но, в общем-то, не лишённая здравого смысла – пожарный выход есть всегда, его не может не быть.

Надо только... зажечь!

РАССКАЗ ТОВАРИЩА

9 мая. С дочкой гуляем по парку Победы, направляемся к Вечному огню у мемориала «Мать Армения».

– Пап, а что это за такой огонь?

– Доченька, в прошлом веке была война…

– А что такое война?

– Ну… понимаешь, однажды плохие дяди решили напасть на нашу страну, захватить её, а наши папы и дедушки не позволили им этого сделать – объединились и защитили наши дома, дали отпор этим плохим дядям. Но, увы, многие погибли. Вот в память о тех, кто не вернулся с войны, и во славу, в память о подвиге наших родителей горит этот огонь.

– Пап, а кто вон те дедушки, что стоят неподалеку?

– Это и есть герои. Им повезло, и они вернулись в свои дома с войны. Каждый раз 9 мая, в День Победы, они приходят сюда, встречаются, вспоминают. И мы должны помнить их подвиг, преклоняться перед ними. Ведь они ценой своих жизней защитили нашу страну, подарили нам мирное небо…

– А что это за блестящие штуки у них на груди?

– Это медали, ордена. Это награды за совершенные ими подвиги – так и называются: «За победу», «За отвагу», «За взятие Берлина», «За освобождение Сталинграда» и так далее… Это большая честь.

– Пап, а зачем мы купили цветы?

– Мы их сейчас возложим к Вечному огню. На, малышка, пойди положи цветочки…

Дочка взяла гвоздики и бойко направилась к мемориалу. Но, подойдя… резко остановилась. О чём-то вдруг задумалась, глядя на горящий огонь, на ветеранов неподалёку. Потом неожиданно развернулась и побежала к дедушкам.

– Дедушка, спасибо! – уверенно произнесла она, протягивая цветы одному из них.

Молча стояли друг напротив друга: убелённый сединами герой и маленькая курчавая девочка.

С чувством исполненного долга.

Оба.

ХОРОНИЛИ ПЛОХОГО ЧЕЛОВЕКА

Собралось много людей. И хороших, и плохих. Плохие пытались узнать, как умер один из них. Стараясь обнаружить что-то мерзкое, радостно потирали ладоши, шептались по углам.

Хорошие люди держались достойно. Их не интересовало, как умер человек, – им было достаточно, что это произошло. И, кстати, не все хорошие пришли на похороны – много плохого успел он им сделать, многим в душу наплевать, растоптать чувства. Не хотели они его провожать в последний путь – потому что были хорошие. А может, они хотели запомнить его таким. Живым.

ОНИ ЕХАЛИ В МЕТРО…

Они ехали в метро. Грустные.

Звонили дети до этого. Соскучились.

«Папа, мама, когда вы приедете?»

А они ехали на Манхеттен из Лонг-Айленда. В бродвейский театр. На мюзикл.

Он решил ей сделать подарок, купил заранее билеты в театр. Вот и ехали.

Не доезжая до Таймс-сквер, в вагоне подошла девочка. Возраста их дочки.

– Не желаете купить мои картинки? – спросила она, протянув альбом.

– Нет, спасибо, – ответил он.

Поезд остановился довольно резко. Ребёнок упал, сильно ударившись головой о дверь.

Она встала. Не стала делать из этого спектакля. Маленькая семилетняя девочка. Черная.

– Девочка, подойди сюда, пожалуйста.

– Да, сэр.

– Какой я тебе сэр? Сколько картинок в твоём альбоме?

– А почему вы спрашиваете?

– Мы тут с женой подумали и решили купить весь альбом. Посчитай, пожалуйста.

Ребенок начал считать, искренне будучи уверенным, что над ним издеваются.

– 37 картинок.

– Ира, дай ту сотку.

– Это последняя…

– Дай! Вот тебе сто долларов – ты можешь дать нам сдачи.

– Ой… Нет… Я сейчас, вы позволите?

– Да, детка. Конечно.

– Здравствуйте, меня зовут Джордж. Вот ваши 63 доллара, но альбом отдать я не могу.

– А в чём прикажете нести картинки?

– Ну… ладно, берите, – сказал он, сверкнув на юную художницу.

Они вышли из метро. Но что-то… заставило обернуться. И вернуться.

– Я прошу тебя, не иди с ним разбираться!

Джордж отчитывал малышку, а она стояла дрожа, не понимая своей вины.

Он были за ту сторону турникета.

– А ну отошёл от неё!

– Что?

– Да, да, ты. И вообще я не с тобой разговариваю. Подойди сюда, деточка. Ира, спроси, как её зовут и за сколько времени она рисует одну картинку?

– Она говорит, что зовут Джасмен и рисует за 3–5 минут.

– Скажи ей, что она лукавит – такие прекрасные картинки нарисовать так быстро невозможно. И еще скажи – мы возвращаем ей альбом и не хотим денег, но с условием, что она нарисует ещё картинки, которые мы купим, когда приедем осенью.

– Она не понимает, что происходит...

– Скажи ей, что она прекрасная художница. Но пусть она нам подарит одну свою картинку – на память. С подписью.

– Джасмен, ты подаришь нам свою картинку? Миньонов? Ну, напиши свое имя. Д. ж. а. с. м. е. н. Да нет, я знаю, что ты знаешь, просто… Какая же ты красивая… Ну пока, малышка, до встречи.

– Ир, это самый дорогой подарок, который мы привезем. Жаль, что не фотографировались с Джасмен.

– Ещё успеем. Мы же обещали.

ПОСТНОВОГОДНЕЕ: ДАЁШЬ ДИЕТУ!

Утро началось с окончательного и бесповоротного решения раз и навсегда похудеть. Завтракал скромно, молча. Обдуманно прожёвывая прощальные бутерброды с абрикосовым джемом. Скоро в голове прояснилось – глюкоза своё дело знает! – решено: начинаю процесс завтра, чтоб успеть основательно подготовиться, настроиться, «разогреть» организм.

Силой воли погрузил себя в приятные размышления о предстоящем. Было сложно, холодно, но мысль, что завтра начнется совсем другая, новая жизнь, согревала, вселяла долгожданный оптимизм. Всё, решение принято, назад пути сожжены. Наконец!

Но надо быть твёрдым, уверенно идти вперёд, не щадя ни себя, ни средств. Для начала неплохо бы все тщательно обмозговать. Для провокации умственной деятельности съел еще два бутерброда (но уже без хлеба) и добил вчерашние эклер и микадо. Так что вернувшаяся с дежурства жена застала меня в прекрасном настроении и искренне обрадовалась приятной новости. Видя эту неподдельную радость, я, разумеется, не смог отказать ей в желании отметить памятное событие оставшимися после дежурства котлетками, тортиком и, конечно, бокалом доброго вина. Я и себе налил. Пива. В знак солидарности и, как говорится, для поддержания боевого духа.

Детей это известие тоже не оставило равнодушными. Они захотели по мороженому, но, повторюсь, было очень холодно, и мы, от греха подальше, съели по шок-манже.

Вскоре известие дошло до соседей. Осознавая всю важность ой как нелегко давшегося решения, они взяли пару кур-гриль, холодец, что остался с Нового года, оливье и заявились к нам на обед. Я старался есть мало, только пил пиво и ел оливье. Выпили за меня, за волю к победе, за любовь к спорту, пожелали мне не перегибать с диетой и в целом – крепкого здоровья. Как же приятно такое искренне и активное участие в моей судьбе, в общем-то, посторонних мне людей. Но какие ж они после этого посторонние, и как я могу отказаться от купленных ими от всей души кур? Я, признаться, даже немного расчувствовался, и в знак признательности съел всё, что они принесли. Золотые люди! И ничего, что я немного переусердствовал в еде – главное, что решение принято, меня никому не переубедить и завтра все железно будет по-новому.

Не знаю, у кого как, а мои тесть с тещей – святые люди. Прямо родные папа с мамой. Каким-то образом прознав о моём долгожданном всеми решении похудеть, они не просто устроили торжественный ужин, но и решили собрать по этому поводу всю родню! И что интересно: все пришли, все посчитали своим долгом порадоваться за меня, поддержать. Одно слово – родные люди! И ведь не с пустыми руками – многое после этого чудесного ужина перекочевало в наш холодильник. Он пока с трудом закрывается. Но это дело времени. И ничего, что придется попотеть, чтоб никого не обидеть и не дать продуктам испортиться – главное, что я решился, я уже худею! Ведь главное – это желание, диктат мозга, а организм – куда ж он денется! – непременно подчинится.

Ночью долго не мог заснуть. Думалось о разном. Трудный был день. Активный... Многое пришлось переосмыслить, немало сделать усилий над собой. Но барьер взят! Решение принято. Поддержка родных окрыляет. Мезима и активированного угля – дома завались. Все готово к продолжению диеты.

Ночь прошла беспокойно. Организм долго не хотел подчиняться мозгу и в целом оказался несколько не готовым к кардинальным переменам в приёме пищи. Но потом, видимо, одумался и принялся... активно ее отторгать. Даже очень... активно. Снова пришлось попотеть... Дегидратация. Хорошо, что в холодильнике завалялся лимонад.

Наконец (под утро) заснул. С трудом. Да и как заснёшь в предвкушении ТАКИХ событий. Тем не менее выспался. Основательно. И, увы, даже немного проспал: организм проснулся раньше, я же – ближе к обеду. Признаться, расстроился. Но тут же взял себя в руки и трезво оценил ситуацию. Все нормально, воля моя непоколебима, и все идет по намеченному плану. Так что утро, пускай даже в обед, снова начнется с боевого, окончательного и бесповоротного решения – похудеть! Раз и навсегда! И всё!

Воля к победе! Любовь к спорту! Весы – на старт!

СПАСИТЕ ТРАВУ!

Конечно, до 1 октября – Всемирного дня вегетарианца – далеко, но я, уж извините, не могу более терпеть: наболело, накипело. Веганы, опомнитесь! Посмотрите, что вы делаете!

Посмотрите на этот куст салата – он мог бы жить, если б не ваши принципы. Посмотрите на этот пучок мирного укропа, на эту безобидную петрушку, на миролюбивый шпинат – что плохого они вам сделали?

Вы, вандалы и изверги, ежедневно зверски убиваете траву. Она кричит, она плачет, но вам хоть бы хны – ведь вы задались целью истребить всю траву, только для того, чтобы таким же, как вы, зверям жилось спокойно.

Но не все так бессердечны, хоть и вынуждены играть в вашу игру. Вы видели глаза коровы? Сколько боли, сколько скорби в них, сколько глубины и веры в будущее на фоне абсолютно нереализованных планов! А знаете почему? Потому что корова, в отличие от вас, слышит, как кричит, как умоляет ее трава: «Не ешь меня, родная!» Но она вынуждена это делать… Оттого и скорбь в глазах, оттого и век ее не долог…

И не только коровы – многие животные, которых вы предпочитаете оберегать от людей, – слыша эти нечеловеческие стенания и ежедневно наблюдая адские муки травы, предпочитают сами идти под нож, дабы хоть как-то искупить свои вину за собственную бессердечность и жестокость.

А в чём ваше жертвоприношение? В том, что пускаете под нож несчастную зелень? Знайте, неслышание криков о помощи не освобождает вас от ответственности за них! Одумайтесь, отрезвейте, как говорил один невегетарианец! Ведь вы ежедневно совершаете массовые убийства, сами того не замечая. Так знайте: чем больше клетка, тем она кажется свободней!

Я уже не говорю о ваших несчастных питомцах, собачках и кошках, которых вы также делаете соучастниками заговора против зелени... Бедные… Им снится мясо…

Вам просто надо помочь избавиться от этой страшной зависимости. Ведь нет-нет и вы слышите эти жуткие крики несчастной зелени. Так давайте жить в мире, и в первую очередь – с собой. Пускай это сложное испытание, но ведь это жизнь, а некоторые лишь к её концу отыскивают в себе доброе начало.

Начало в конце… Как это страшно… Опять вспомнил о несчастной траве…О кусте салата… Чудовищно!

Конечно, до Всемирного дня вегетарианца далеко, и не мне решать, кому что есть и что пить. Да, вы убиваете траву, а мы убиваем животных – вы предпочитаете альфу, а мы омегу. Вы варвары, но и… мы не лучше.

Хотя я лично из двух зол выбирают то, что остыло.

Какие же все мы…

УБИЙЦЫ!

ОСЕНИСТИЧЕСКОЕ

Дед Сипан проснулся в подчёркнуто хреновом настроении. Да и не проснулся вовсе. Потому что не спал. Ворочался только. Все бока отлежал.

Одиночество и пустота в доме уже давно заменили ему любимую женщину, семью, друзей...

Сел на кровати, почесал... ну, неважно что. Крякнул и принялся натягивать носки. Подошел к окну. Движение стоит, пробка. «Хорошо, что хоть что-то с утра стоит», – оптимистично подумал дед и пошёл ставить чайник. Пока чайник вскипал, ещё раз выглянул в окно, но уже во двор. Посредине стояла старая колымага и какой-то мужик, продававший из неё овощи и фрукты. Но сегодня торговля не шла. Всё стояло: бизнес, идиотская колымага и мужик с глуповатой улыбкой на небритом лице.

«И тут всё стоит», – подумал Сипан и пошел бриться. «Странная штука волосы: там, где надо, не растут, а где не надо – прут каждый день», – философски заметил дед, закончив утренний туалет.

Завтракал медленно, думал о своем. «У всех всё стоит... Почему так?.. Разгадка где-то рядом...» Посмотрел вдаль. На крыше соседнего дома стоял молодой парень. Он, видимо, только что установил антенну и теперь беззаботно и задумчиво смотрел в небо. Застывшие, безумно красивые облака на статичном небе... Всё стоит. Все стоят.

«Какая замечательная погода стоит! – подумал было старик, но тут же, спохватившись, сплюнул. – Чур меня! Блин, как же так? Почему? У всех всё стоит. Как?»

«А может, эволюция такая? Или революция в человеческом пространстве? Точно! Ре-эволюция! Вот все и остолбенели!» – осенило деда Сипана. Он облегченно вздохнул, почесал... ну, неважно что, и пошёл спать дальше. Чтобы досмотреть сон с партизанкой, которую злостно сам же насиловал, пока в три ночи из неё не вылез мерзкий дракон и не напугал Сипана. Из-за этого, собственно, он и не спал потом всю ночь. Ворочался только. «Надо к духовнику сходить, проведать, может, жив еще... Ладно, всё, спать – такой прекрасный день нельзя терять».

ДЕНЬ ПИОНЕРИИ

Проснулся легко.

Глаза открыл дружелюбно. Радостно потянулся. Снова сладко заснул.

Дождь моросил за окном заунывно.

Спать хотелось бесперерывно. Резко зазвонил телефон. Отключил его автоматически.

Проснулся окончательно. Встал спокойно. Нырнул в тёплые носки.

Брился тщательно, не спеша. Искупался основательно. Затем погрузился в махровый халат и решительно двинулся на кухню.

Готовил яичницу с упоением. Ел медленно, растягивая удовольствие.

Листал фейсбук внимательно. Почувствовал боль в пояснице, желание пробежаться, тяжесть в печени и необходимость выпить.

Надел штаны, сорочку, крестик. Продолжал читать хронику новостей.

Посмотрел на календарь, потом на телефон. Тот снова зазвонил. Ответил. Нагрубил.

Послал. Выдохнул.

Снова посмотрел в ФБ, кто кому какие поставил «лайки». Одновременно порвал шнурки на ботинках.

Задался вопросом: куда я собираюсь? Задумался. Присел.

Рука предательски снова поползла к телефону. Проверил по википедии, какой сегодня день. «Разгадка» пришла моментально, и... день наполнится смыслом! Захлестнули радостные воспоминания – вспомнилось беззаботное детство. Мирное. Настоящее.

– Пионер, будь готов!

– Всегда готов!

– К чему ты готов?

– Ко всему – даже к смерти! Всегда!

Засыпал тяжело. Долго. Мучительно.

Снилось следующее утро...

ГРЕХ СВОБОДЫ

Самый великий грех – свобода. Да-да, именно свобода – но та, которую себе придумали и продолжают придумывать люди, презрев некогда подаренную им Господом – настоящую. Свободу! Они разработали уйму систем «свобод»: свобода слова, свобода мысли, свобода действий, забыв, что растоптанные и униженные их предки, некогда поджав хвосты и прикрыв задницу фиговым листком, драпали из Эдемского сада именно из-за желания почувствовать себя излишне свободными – как человеки.

Одни люди придумывают для других свободу – учат, какими они должны быть, подменяют истинные ценности, святыни, придуманными ими убогими «доктринами»: интернет, соцсети, форумы, закрытые группы – замечательно придуманные трибуны для возведения в ранг божественных идей мелких, тупых и разрушающих понятий. Жёны бросают мужей, одурманенные свободой и навязанным им страхом «окончания их жизни в 40 лет», и они уходят «строить новую жизнь», не думая о том, что они делают с собой и семьей, о своих детях, которым придётся разрываться между мамой и папой, денно и нощно надрывающим анус для поддержания бюджета своей «благодарной семьи»!

Свобода человеческая – зло, ибо следующая стадия ее развития – вседозволенность. Свобода – как определение длины языка, а не свободы духа – зло! Зло, которое невозможно остановить, ибо родитель не понимает, но делает, а ребенок пока ничего не соображает, но, уважая старшего, повторяет, принимая всё это за догму.

Свобода. Равенство. Братство – три, в общем-то, не самых страшных слова, объединённых в один мерзкий слоган зла разрушительного. И мы видим последствия – изнасилованные европейцы, разрушенные и сожжённые дома, гомосексуальные семьи, мамы и папы, насилующие своих детей… Нам всё это кажется запредельным, мы активно порицаем это, не понимая, что по законам тех же сетей на деле пропагандируем, повышая активность и частоту прочтения информаций об этих скотствах. А что мы делаем со своими детьми? Мы их не насилуем, или насилие бывает только телесным? Внушая им почерпнутые лжеценности о свободе и служа примером, плюя на верного друга, который раз оступился, или выгоняя из дома жену и бросая мужа, которые в чём-то ошиблись, но им не протянули руки, или, наконец, оскорбляя мать и отца, которые не смогли дать нам всего, что хотели, но мы-то теперь можем взять от жизни всё, что хотим, значит вперёд! – что мы делаем этим самым? Мы не насилуем – мы КАСТРИРУЕМ души наших ближних своим же «образом и подобием».

Не думаю, что стоит заканчивать этот «крик души» чем-то типа «одумайтесь, оглянитесь, внемлите» – увы, нет, так как многие даже не дочитают это до конца (у свободных времени мало!) и, кроме того, сочтут всё это за бред обижника или тем паче – скорчив кислую мину, одарят чем-то типа «это давно известно, ничего нового, странно, что для тебя это открытие». Нет, не открытие, заповеди и смертные грехи – тоже давно известно, и что? Мы их соблюдаем? Мы чувствуем вину и краснеем, когда их нарушаем? Да мы в большинстве своём и постимся-то только рассматривая пост как диету и возможность скинуть пару килограммов после новогодних застолий – к началу пляжного сезона. Пост – что-то промежуточное между новогодним чревоугодием и прочими грехами, активно и с удовольствием совершаемыми летом, и так до следующего «Рождества», когда можно вновь изрядно хряпнуть.

Свобода – грех. А еще более греховно – не искать истинную свободу. Божественную. Забыть, презреть ее. Отсутствие этого желания – отправная точка для всех смертных огрехов и нарушений заповедей. Вам казалось третья мировая война и приход антихриста – это начало бомбёжек над вашим домом, в который постучится «чёрный человек» и скажет: «Здрасьте, я антихрист, сейчас буду вас убивать, жарить и кушать. Сковородка есть?» Нет, всё это уже давно происходит. И только тот, кто решится нарушить свою, навязанную ему человеками «свободу» и… сдаться на суд Божий, поступить вопреки тому, чего, как ему кажется, он хочет и чего от него хочет общество, интернет и прочая ересь, – тот, возможно, в чём-то прозреет. Но, встав на путь истинный, окажется на тропе войны с лукавым, с мерзостью, самое страшное – с самим собой. И это будет знаменовать начало падения его в глазах окружающих и победы – в собственных. И дай Бог, чтобы этот пример стал заразителен – хотя бы для тех, кто родился от него!

Я ПРОДОЛЖАЮ ЖИТЬ

Я продолжаю жить в стране, которая воевала, когда я учился. Блокада, холод, выбитые стекла, но учители приходили, дрожа от холода, учили. А мы, будущие инженеры, с растрескавшимися, кровоточащими пальцами чертили, сдавали. Или не сдавали. И даже ликвид.

Я продолжаю жить в стране, которая дала мне выбор. Но я предпочёл ещё в школе сбегать с уроков на митинги, кричать «да!», что в переводе на сегодняшний означает «нет!», потом пытаться откосить от армии, что (слава Богу) не удалось, и т.д.; в итоге с моего и других «активных ереванцев» равнодушного молчания произошло то, чему сегодня противостоять, увы, нельзя. Потому что это гидра, рожденная не революцией, а трещиной в эпохах, куда провалилось не одно поколение.

Я продолжаю жить в стране и гордиться, что не уезжаю отсюда. Браво! Бис! Кичусь, ибо выбор не велик. Цитируя слова Джонсона о «патриотизме – последнем прибежище негодяев», прекрасно осознаю, что словами возможности мои реально ограничиваются. Пытаюсь медитировать… в негативе. Иногда помогает.

Я продолжаю жить в стране, где чувствую сегодня себя чужим, ничего не делаю для своего «возвращения на родину». Продолжаю верить в легитимность народа и человечность властей.

Я продолжаю жить в стране, где, имея данное ей же высшее образование, и не одно, позволяю себе существовать на нищенскую зарплату. Где, вынужденно став профессионалом совершенно в другой сфере, журналистике, позволяю относиться к себе как к отребью. Преподавать в своей же стране, где стоимость лекции аналогична стоимости одного люля-кябаба. Да, именно этого блюда, чужого, блюдского.

Я продолжаю жить в стране, где не перестали плакаться. Где негде яблоку летом упасть в кафе, где на улицах «живьём» встретишь машины, что увидишь разве в крутых журналах, где люди счастливы, улыбчивы, приветливы – но в целом «обделены, страдаем, помогите!»

Я продолжаю жить в стране, где стыдно рассматривать семейные альбомы, смотреть в глаза родителям. Где нет желания работать, а только страдать, требовать, надеяться и верить в то, о чём даже приблизительно не имеешь представления.

Я продолжаю жить в стране, для которой почти ничего не сделал. И смею требовать.

Амот.

* * *

Я хочу уехать отсюда. И желательно навсегда.

Хочу уехать в хорошую страну, у которой есть будущее, где люди улыбаются, даже когда им больно и одиноко. В страну, где у людей единая судьба, где они уважают друг друга, помогают, а не самоутверждаются за счёт ошибок друг друга. Туда, где не звонят, чтобы встретиться, а встают и идут в гости. В страну, где люди доброжелательны не словом, а делом.

Мы погрязли в негативе. Ни на каком другом языке мира объяснения в вечной любви не содержит в себе слова «смерть». «Я буду любить тебя до конца жизни!», «I will love you till the end of my life», «Я буду любити тебе до кінця мого життя», «Je vous aimerai jusqu'à la fin de ma vie»… И только у нас – Ես կսիրեմ քեզ ցմահ. Почему?..

Москва. Такси. «Будьте добры, Большая Черкизовская, дом 42, корпус 2». Таксист: «Это?.. Рядом с театром или выставочным залом? Ай нет! Вспомнил – там же рядом чемпион мира по лёгкой атлетике живёт!»

Ереван. Такси. «Будьте добры, Бабаяна, 22». Таксист: «Это?.. Рядом с помойкой или разрушенным домом? Ай нет! Вспомнил – там же рядом мост, с которого двое влюблённых сиганули!»

Почему? Откуда это ориентация на негатив? Почему мы питаемся «мертвечинкой»? Откуда этот духовный каннибализм-некрофилия? Ни за каким столом, ни в какой другой стране мире, оговорись вы и вместо «мышка» скажи «мишка», вас не поправят. У нас же вы – желанный гость! Приятная жертва! Вас будут поправлять, потом направлять! А ответь вы что-то – пошлют в более известном направлении.

Почему? Скажите, судьба такая, кровавая? Многострадальная история, оттого мы и грустные, оттого и радоваться не умеем, оттого и наши городские празднования напоминают поминки, а украшения убоги до невозможности.

Так вот я хочу уехать отсюда. В страну, где есть любовь, свет, надежда, где люди несмотря ни на что живут верой в будущее, помогают друг другу, искренне любят, уважают. Где молодые уступают старикам не потому, что так модно, а потому, что не могут иначе. Где здороваются и преклоняются перед воинами ВОВ и Карабахской войны. Где эти самые освободители не бомжуют и не просят подаяние, и отношение к ним не сведено до уровня подачки. Где есть такие понятия как честь, достоинство, гордость.

Я хочу уехать отсюда. В Ереван 1993 года! Пускай блокада, пускай нет света, пускай холодно и голодно. Я служил в те годы в Камерном театре. Руки сводило от холода, но мы согревались горчицей, которую делал отец моего друга, грелись всем скопом над одной маленькой электроплиткой и были СЧАСТЛИВЫ. Мы голодали, худели, но были красивы и сильны, потому что верили в победу, и она наступила! Отключали свет – прямо во время спектаклей, – но сцена освещалась светом глаз зрителей, их теплом, и мы были СЧАСТЛИВЫ!

Хочу в Ереван 1993-го. Необосранный провинциальной жадностью и таким же пошлым вкусом. В Ереван, в котором я когда-то промолчал и со мной другие, и с нашего немого равнодушия-согласия к власти пришли люди, никогда не любившие и так и не полюбившие эту страну, этот прекрасный город. Я был бы рад уехать в Ереван-93.

И больше НИКОГДА оттуда не возвращаться!

ЕСЛИ…

Если хотите понять, стоит ли и как меняться, достаточно ответить на вопрос: комфортно будет Вам среди таких же, как Вы. Представьте, одинокий остров и несколько мужчин и женщин – абсолютно, в точности, даже в тонкостях характера, похожих на Вас.

Приятно, спокойно будет в такой компании? И если да, то каким образом постараетесь наладить контакт с ними? Любовью? Дружбой? Или, зная все свои слабости и страхи, прибегнете к их использованию? Что станет мостиком между Вами и вами?

А теперь представьте, что Вы всего лишь один из той компании «клонов», один из массовки, и в один «прекрасный» день это Вам открывается. Как отреагируете на «полюбовную политику» своего первого «я» и как на его «жонглирование вашими пороками»? Не думаете, что в обоих случаях, будете чувствовать себя несколько ущемлённым? По-разному, конечно, но... как бы «используемым» не на равных условиях с «альфой».

И наконец, самое главное, последнее. Попробуйте понять, вспомнить, проанализировать Ваш дискомфорт в обеих ситуациях: что вам это напоминает из Вашей сегодняшней жизни? С какими чувствами схоже? Вот когда поймёте, что, то и меняйте! Ведь самое сложное – научиться общаться с самим собой. Не говорю, сразу же жить в мире и согласии – хотя бы научиться спокойно и безопасно общаться. Взаимовыгодно.

И упаси Вас Господь, вняв чаяниям ближних, меняться в целом или менять в себе то, на что они сетуют, – это глупо и преступно. Вы прекрасны и уникальны, ибо созданы по образу и подобию Божьему. Позволительно и обязательно лишь очищаться от инородной отрицательной шелухи. Меняйтесь, но не изменяйте себе. Это самое страшное предательство. Его никто не простит. Даже Вы.

* * *

Если честно, определить, чего у меня больше, настоящих друзей или настоящих долгов, практически невозможно: и те и другие вспоминают с одинаковой частотой. Причем, что интересно, когда вспоминают долги – всё понятно: надо платить и поскорее, когда же друзья – не ясно, к чему это и чем в итоге обернётся: новыми долгами или опять новыми друзьями. Удобно, когда друзья и кредиторы – те же люди. Это ощутимо упрощает взаимоотношения, делает жизнь честнее и спокойнее, и не только оттого, что друзья обождут, поймут, а порой и простят долг. Нет, просто понятно: что, как, когда, кому и зачем ты, в общем-то, нужен. Если не вникать, это даже бодрит.

Неприятно лишь, когда друг вспоминает, только чтобы вернуть долг. Не денежный – дружеский. За тот поступок, что некогда чётко продумал, прочувствовал, прожил и даже прослезился, представив, как это будет трогательно, приятно, необходимо, как это поддержит друга в трудную минуту, но... так почему-то и не исполнил. Не решился. Перечувствовал. Передумал. Перехотел.

Это очень нехороший долг. Его непонятно как возвращать. Что говорить при встрече, куда смотреть, просто обнимать или целовать... Иногда хочется сбросить камень с души, позвонить другу-«кредитору», сказать что-то типа... нет, не «прости», а что-то реально нужное, что-то правильное, он ведь друг, он же... Но понимаешь, что всё сейчас повторится по новой, отмахиваешься от этой мысли, заслоняясь от реальности обещанием себе продумать всё основательно и потом лишь сделать, или с уверенностью в том, что на всё воля Божья и вообще есть дела поважнее. Долги поважнее.

Наверное, оно и к лучшему, когда неясно, чего больше: долгов и друзей. Ведь если не вникать...

* * *

Если спросят, чего я хочу на день рождения, то отвечу – спать. Спать с тобой, нет, не заниматься любовью, а именно обнять, как давно не обнимал, и заснуть вместе с тобой. Надолго. Знаю, во мне, как эгоисте, будут бороться два желания: смотреть, как ты спишь, заботиться, чтобы тебе ничего не помешало, и... банальное «спать» – заснуть вместе с тобой, отключиться, забыть обо всем, обнимая самого дорогого мне человека.

Да, возможно, где-то есть человек или, может, даже несколько, кто подходит тебе лучше, чем я, кто понимал бы, заботился, дал тебе в итоге больше счастья. И то же самое можно сказать и для меня, о какой-то женщине, которая подошла бы мне больше, чем ты, все-таки 7 миллиардов людей, всё вероятно. Но ведь тот факт, что мы нашли друг друга, что, будучи некогда близки, разошлись, наделали ошибок, а потом создали семью, детей, заставляет задуматься.

Вот Леонов говорит, что высший закон – это любовь. А что такое любовь и почему мы больше времени посвящаем тому, чтоб ответить на этот вопрос, чем просто жить, любить, дарить друг другу счастье?..

Обо всём этом и не только, возможно, захочу задуматься, глядя, как ты спокойно спишь, но, скорее всего... засну и сам. Чтоб успеть выспаться и проснуться чуть раньше тебя, чтоб увидеть, как ты просыпаешься. Улыбаясь, открываешь глаза и тебе приятен мой поцелуй. И снова объятия и снова спать. Но уже ненадолго, пока я принесу горький кофе и горький шоколад.

...В том сообщении, которое ты написала сыну, есть только одна неточность: да, что-то сломалось, но наша любовь не исчезла, мы не разлюбили, я это точно знаю. Возможно, по закону сохранения энергии любовь перешла на детей, на работу, на жизнь, на что-то другое, но исчезнуть она не могла. Ведь это любовь, настоящая, осмысленное глубокое чувство, нет, не влюбленность радужная, а серьёзное чувство – моё к тебе и твоё в ответ. И доказательством тому хотя бы то, что я не смог не написать эти слова, а ты не смогла не дочитать их.

И то, что пишу эти строки 3 апреля, но не посылаю их тебе: ты смогла меня научить не форсировать события. Ты прочтёшь их позже. Возможно, незадолго до того, как я обниму тебя, как давно не обнимал... Как никогда не обнимал. И мы поспим. Наконец. Больше никогда не отпуская друг друга.

* * *

Если ваши соседи круглосуточно чихают, кашляют, пукают, смеются, ругаются, поют, смотрят громко телевизор, орут на собаку, она отвечает им взаимностью, стены у вас тонкие, всё это слышно и не позволяет сосредоточиться днем, не даёт спать ночью, то, как бы вас это ни раздражало, не спешите планировать их убийство, смакуя и тщательно продумывая каждую деталь. Просто тихо и искренне позавидуйте людям, которые несмотря ни на что живут вместе, активной полноценной жизнью.

А если станет совсем невмоготу, постучите в стенку в 4 ночи, мысленно ругнитесь и ложитесь спать. Они вас поймут, телевизор выключат, замолчат. Ведь они вас любят, хоть того и, возможно, не знают. Они заснут, и вы тоже, наконец.

Но ненадолго, вскоре наступит рассвет, соседи продолжат привычную возню, вы проснетесь от лая их собаки, откроете глаза, улыбнетесь солнцу, мысленно поблагодарите всех, через кого Господь внимает вашим молитвам, улыбнётесь снова и пойдёте жить дальше.

ОДИНОЧЕСТВО

Никогда не общайтесь с одинокими людьми. Не встречайтесь, не дружите с ними. От них смердит болью. Мало того что они сами наслаждаются статусом жертвы, на заметите, как и сами станете рассуждать так же, как они, чувствовать, нервничать, страдать. Оно вам надо?..

Смело и твёрдо проходите мимо одиноких людей, даже не здоровайтесь, тем более не звоните им! Они как болото засасывают, съедают попавшегося на их крючок. Оно и понятно: единственный способ выжить для жертвы, пережить боль одиночества – стать хищником самой, хотя бы самоутвердиться среди себе подобных. И вы для них – желанная пища.

Не обращайте внимания на одиноких, не проявляйте участия. Грош цена вашим потугам, и вы сами это ощутите, как только попытаетесь оторваться от этой липучки. Вас с ног до головы покроют проклятиями! Только за то, что вы устали выслушивать однообразное, занудливое хныканье.

Не верьте одиноким людям. Ничего они не одинокие – им так нравится! Стоит им только захотеть – и всё изменится вокруг них в мгновенье ока. Но их всё устраивает: и эхо в доме, и ваша жилетка, и то, что к ним особенное отношение – подчеркнуто нейтральное.

Скажу вам больше – одиноких людей вообще не существует! Это все миф, развод. Посудите сами, ведь если кому-то реально плохо, мы же приходим ему на помощь, так почему же от «одиноких» так отталкивает, что даже думать о них не хочется? Тут есть над чем задуматься...

Одиночество – выдуманная болезнь, которой удобно болеть, когда больше нечего делать или хочется что-то срочно получить, и именно так, как того хочется. Вы не замечали, что нет практически ни одного здорового одинокого человека? Это, скажу вам, испытанный способ: вкупе с болезненностью, дополнительной ущербностью достижение цели для «одинокого» человека упрощается в разы! Ставка на нашу порядочность и гуманизм. Не дайте себя одурачить, не позволяйте использовать себя в корыстных целях! Ведь, попавшись раз в эти сети, вы, сами того не замечая, станете... одиноким. И всё – ВСЁ – вышесказанное будет относиться и к вам. Как вам это понравится?!

Подумайте об этом. И держитесь подальше от одиноких. Не протягивайте им руки. Проявите упорство и силу воли – дождитесь, пока они сами протянут... ноги, как говорил один хороший человек.

А он уж знал толк в одиночестве. Настоящем!

Светлая ему память.

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ РОГАТКА

Которую ночь – странный сон. Снится рогатка. Да, простая рогатка, как у большинства мальчиков из моего детства. Просыпаюсь – снова думаю о рогатке. Не могу понять, к чему? И для чего? Мысленно представляю, как подбираю камушек: вот этот мал, а этот больше нужного – может серьезно навредить. Но кому? В кого я хочу стрелять? И почему каждый раз, когда мысленно дохожу до выбора цели, всё неожиданно исчезает?

Страх прорвался? Форма самозащиты? Потеря уверенности в чём-то?

Чёрт его знает… Не понимаю, и всё.

Да ещё и фейсбук как назло стал предлагать мне в числе других товаров приобрести детскую рогатку. М-да, Цукерберг сделал фейсбук, его мозг, а программка теперь делает мозг всем остальным.

Мозг. Человеческий мозг – странная штука: он знает всё, продумывает всё досконально, умеет всё, что захочет, но хозяину из всего этого перепадает крайне мало. Да так, что люди ещё и делятся на умных и глупых. В то время как у всех в головах стоят такие аппараты, что люди должны были делиться как минимум на идеальных гениев и супергениев. Вывод: человеческим мозг называется исключительно по месту прописки, а не по принадлежности… Многих эта мысль толкает в долгий запой – типа клин клином.

Но мозг иногда даёт и преднамеренные сбои – причина этого явления тоже не выяснена. Тут тоже всё туманно, периодически подкидываются разного рода знаки, предупреждения. Вот как с моей рогаткой. И что интересно, вроде как человек сам должен понять, разгадать, но как и чем, если загадку тебе загадывает именно тот орган, которым ты только и можешь думать? Как это возможно? Разгадать правым полушарием то, что нагенерировало левое? Цель?

Странно всё, очень странно...

Понятно пока только одно: насилие – это плохо, но для защиты своего достоинства каждый должен найти свое оружие. А лучше – понять, что оно, точнее, она – у всех одна.

Любви вам и мудрых снов.

И стрелять поменьше.

ФРАЗЫ

Есть фразы, смысл которых поначалу понятен, пока их не испытаешь на себе самом.

Вот, например, если любишь – борись за свою любовь.

Вроде всё нормально, всё правильно. Любишь, значит, должен заслужить взаимное чувство. А вот как быть, когда люди прожили чёрт его знает сколько лет, а потом вдруг один из супругов заявляет, что любовь прошла, что некогда самый дорогой человек, оказывается, растоптал святое чувство и оно больше никогда не родится вновь. Как быть? Тупо бороться за свою любовь? Это все равно что человек умирает, в агонии, а ты ему участливо орёшь: «Борись за любовь!» Нет, если это индийский фильм, то всё нормально, но жизнь порой уверенно отличается от бравой продукции Болливуда. Увы…

Затем – вот такая фраза: разбитую чашку не склеишь. Такой вопрос: кто и сколько раз из этих советчиков покупал суперклей исключительно для склейки битой посуды и терпел фиаско? Нет, если этот опыт имеется, то без вопросов. Против фактов не попрёшь: пробовали, клеили, протекает – так и живём. Но в таком случае возникает сомнение в здравой психике последних. Представляю, как их удручило это открытие в какой-то момент жизни, что они решили всё это свалить на отношения любящих людей. Я понимаю, что противоречу тому, что сказано выше, но, как говорится, нет человека, который может победить карму, но нет и кармы, которой не смог бы победить человек. Какого, простите, хрена вы вместо того, чтобы сделать шаг навстречу, рискнуть, попробовать в миллионный, возможно, раз вернуть свою любовь, понимая, что это, не исключено, ваш последний день, прикрываетесь какой-то тупой «доктринкой»? Как говорил мой учитель, благословляю вашу наивность, но не завидую вашей глупости. Короче, соболезную. Купите сервиз и жгите фарфором.

Идём дальше. «Самое страшное слово – «завтра»! Хочешь что-то поменять – начинай сегодня». Вроде всё правильно, всё трезво. Вот, например, хочешь бросить пить, или курить, или похудеть, или что-то там ещё, не планируй начать это завтра, а начни это сегодня – пойди в бассейн, перестань мотаться там-сям по ночам, найди себе интерес, начни, короче, жить по-новому сейчас. Всё гениально. А вот теперь допустим, что всё это говорится не просто курильщику, выпивохе или жирдяю, а человеку из первых двух пунктов. У человека трагедия в жизни, семья распалась, любовь ушла, полное отчаяние, равнодушие, плюс кошмарная пустота, живёт как пес шелудивый, а вы ему советуете бросить пить, курить, полнеть и т.п. Конечно, вредные привычки – это плохо. Но хуже и вреднее привычка – давать советы, объясняя это «искренней обеспокоенностью» друга или вообще случайного знакомого. А не попытка что-то сделать. Вы же сами советуете своему «другу» не словом, а делом что-то поменять. А что, самим слабо? Слабо быть рядом с человеком, с ближним, помочь, поддержать? И, что парадоксально, слабому человеку ваша помощь не нужна – как правило, они привыкают, приспосабливаются к условиям, которые их имеют. Ваша помощь нужна сильным людям, которых сломали, подрубили стержень. Вот срезали дерево, остался пенёк, его пересадили в другой огород, а вы издалека советами поливаете. Расцветёт дерево – жить будет? Сомнительно.

Мой друг говорил. Дорогой друг. «Тот, кто хочет, ищет возможности, кто не хочет – оправдания». Светлая тебе память, Серега, но, наверное, я и тебе сегодня немного возражу. А как быть, когда нет возможностей? Нет. НУ НЕТ! НЕТУ МЕТОДОВ! НЕ ОСТАЛОСЬ БОЛЬШЕ! Сколько хочешь хоти, нету, и всё – СТЕНА! Это не оправдания – это данность, это, оказывается, жизнь. Пока не примеришь беду, хрен поймешь.

Этот список можно продолжать долго. И вряд ли кому-то будут интересны мои дальнейшие «смысловые изыскания». Но я не могу закончить этот поток сознания, не вспомнив хедлайнера бессмысленных мудростей – «Я тебя люблю!» Что интересно, эту фразу говорят люди, которые в скором времени станут обвинять друг друга в эгоизме. Я! ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ! В этой фразе ничего не подсказывает, что ваш избранник эгоист?! Я! ТЕБЯ! И дальше снизошёл до тебя – ЛЮБЛЮ, оказывается! Дальше вариации – я не могу без тебя, я нуждаюсь в тебе, наконец, жалостливое мне плохо без тебя. Хоть одно предложение начни не с себя, блин, а потом обвиняй кого-то в эгоизме.

ЛЮБЛЮ ТЕБЯ Я.

Где-то услышал, что если люди путают слова местами, то ими управляет дьявол. Не спорю. Всё может быть. Но, думаю, в случае объяснения в любви... любви человеческой, но чувства божественного… сам Бог велел пересмотреть построение предложения, мысли, отношения, любви… И возможно, что-то начнёт меняться…

Блин, хорошо начал, вроде, а финал не удался…

Просто перестаньте советовать – дарите надежду. Знаю, сложно, все заняты, и каждый сам кузнец своего счастья. Вот видите, опять стандарт... Ну давайте ковать. Железную борьбу за нежнейшее чувство! Чугунные чашки! Титановое завтра! Нержавеющие возможности! И СТАЛЬНОЕ «я тебя люблю». Крепче молот, шире шаг!

P.S. …и съела кузнеца.

НЕРЕЗИНОВАЯ ИСТОРИЯ

– Рана не глубокая, просто – глубоко.

– Да уж, не глубокая...

– Да, не глубокая!

– Ну, не глубокая, так и...

– Так и нечего!

– А, словом...

– Мяч!

– Да, простой футбольный мяч.

– Кожаный, блестящий, новенький – ух!.. Он был на седьмом небе!

– Поначалу. Позже – летал ниже.

– Он был счастлив, молод и НЕЗАМЕНИМ – ах!.. Он светился!

– Всеми пятками радуги!

– Он был герой дня – сегодняшнего, завтрашнего и...

– Не только!

– Эх!.. И даже когда кожа на нём поистрепалась...

– (местами)

– ...и всем стал виден его прекрасный внутренний мир...

– (нутро)

– Сказал бы ещё «напряжённое естество».

– Когда как.

– Так вот, даже тогда он продолжал...

– ...оставаться для всех только мячом! Хотя...

– Он устал.

– Он просто...

– Временно устал!

– Но никто этого не понимал!

– Ну почему? Многие, например, пытались его...

– ...надуть! Причем делали это иногда даже...

– Воздухом! А когда не хватало воздуха, то...

– ...гнилью!

– Чем?!

– Гнилью, гнилью... И не надо при этом делать круглые глаза!

– Ну не мог он никому отказать!

– И потому пытался помочь всем?..

– Очень скоро он стал большим, круглым и увесистым, как...

– Шар!

– Да-да – огромный воздушный шар...

– С гнилью!

– Он всё увеличивался, расширялся...

– (Больше гнили – больше объёма!)

– ...пока постепенно в нём не стала зарождаться новая жизнь – новая...

– Масса! (Больше плотности – больше массы!)

– Эта была новая личность! Новый...

– Блестящий...

– Кожаный...

– Шланг! Неожиданное решение для мяча.

– Чуткое и опять-таки...

– НЕЗАМЕНИМОЕ!

– Зато он дышал! Тайком, но всем телом – каждой его клеткой! Он был готов...

– ...на всё! И опять для всех! Вдыхать за них, выдыхать за них, даже...

– Говорить и отвечать за них! Страдать и кричать – ЗА НИХ!

– Шептать и стонать за них!

– И даже свистеть...

– Плохая примета.

– Действительно.

– Но его не слушали.

– А со временем...

– И тогда он решил замолчать.

– Последняя попытка привлечь внимание?

– Скорее нажимная.

– Ага! Нажимная диафрагма...

– Без выдержки...

– Но с грыжей!

– И в то же время – размер дырки в конце...

– Тоннеля?

– Колпачка!

– Так что же он – умер и... взорвался?

– Отнюдь! Чокнулся и... пошёл.

– А?..

– А удивлять положено святым!

ПИСЬМО СЕБЕ ОТ ТОГО, КОГО ОБИДЕЛ

«Я тебя уже давно простил, мальчик. Но видишь ли, в чём дело – тогда я со злости так хорошо тебя заколдовал, что теперь уже... не расколдуешь».

Действительно, порой бывает так: обида прошла, чувства улеглись, здравый смысл победил эмоции, но всё это лишь внутри тебя. Что-то мешает вырваться за периметр собственного эго, некая «крепкая заколдованность» не позволяет первым сделать шаг к примирению. Сам понимаешь, что произошедшее и яйца выеденного не стоило, но решиться изменить что-то к лучшему не можешь. Боишься, избегаешь. Что-то останавливает, тормозит, некая неуверенность…

В преддверии Рождества Христова хочу попросить прощения у всех, кого вольно или невольно обидел в этом году или ранее. На самом деле мы все любим друг друга, уважаем. Просто частенько позволяем себе это забывать. Зачем? Жизнь так коротка.

Всем хорошего года, и храни Господь ваши семьи!

ОТ СЛОЖНОГО К ПРОСТОМУ

– Вано джан, привет, родной, мы уже едем!

– Спасибо, друзья. Но зачем?.. Хотя мне приятно, конечно…

– Вано джан, не унывай. Помнишь, наш препод говорил, что самый страшный грех – уныние? Помнишь?

– Помню, но вообще-то, это другой «препод» говорил…

– Чувство юмора на месте. Что тебе привезти, дорогой?

– Да перестань, Эрик джан, всё у меня есть.

– Может, чего-то хочется?..

– Сами приезжайте и хватит...

– Ну мы же не с пустыми руками приедем – скажи уже, что привезти.

– Вот достал… Ладно… рак у меня есть – пивка прихватите.

За 6 дней до этого

– Разряд! Еще разряд! Снова на счёт «три». Раз, два три!

– Пульс есть, доктор! Вернули!

– Слава Богу…

– Капельницу быстро!

– Доктор, вы вспотели. Я вытру.

– О, спасибо.

– Доктор, но он же…

– Что?

– Скоро уйдёт…

– Всему свой черёд. И каждый должен делать свое дело. А он победит.

– Рак печени?

– Как Бог даст. И хватит! Занимайтесь своим делом.

За 6 месяцев до этого

– Ну давай, наливайте! Котик, ты что как неродной?

– Устал, Вано джан. И, признаться, пить не хочу.

– Э… ты всегда так… Ладно, этим маленьким бокалом, но с большим сердцем хочу выпить за наш дом. Большой дом. Жители которого не уместились бы за столом, если его накрыть по всей длине проспекта Ленина.

– Потише…

– Чего потише? Кого мне бояться? Что я сказал такого? И даже если сказал – что? Посадят?

– В принципе, нет, но уйти могут.

– Ну и плевать! Друзья, мы людям счастье дарим. Пересажают и что? Кто будет делать нашу работу? Они? В итоге к власти придет группа выродков, которые так отымеют своих предшественников, что мало не покажется. Они это прекрасно понимают. Поэтому я могу даже материться. И делаю это.

– Это уж да! Твой уникальный семиэтажный мат, когда пишешь музыку, это что-то с чем-то… Люди потом слушают и даже не знают, через какие ругательства эта музыка до них дошла.

– Ругательства – это негатив, который выходит. И знаешь, почему? Потому что, если создаёшь что-то… от Бога, то от тебя должен уходить негатив. Искусство – самый действенный, но самый сложный наркотик. Вот если я что-то пишу, и в это время ругаюсь, или даже плачу – значит, создаю что-то стоящее. Что не стыдно потом людям показать. Что им, наверное, нужно...

– Вано, ты становишься философом.

– Дундук, а когда я им не был?

– Сам такой. Хотя и прав.

– Наливайте, друзья. Будем счастливы. За наш дом!

За 6 лет до этого

– Кларнет! Да, да, ты, урод! Ты играть умеешь вообще? Глаза есть? Ноты читать умеешь? Что?.. Руку мою видишь? Видишь, спрашиваю, или нет? Вот мне до одного места, что ты думаешь!

Мне плевать, кому ты и что преподаёшь. В консерватории? Плевать на такую консерваторию, если она фабрикует дегенератов и таким дебилам, как ты, позволяет ещё и детей калечить! Сложно понять, что мы играем в до-минор?.. Что?.. Да пошёл ты!

За 60 лет до этого

– Как тебя зовут, мальчик?

– Вано…

– Иван? Ованес?

– Нет, мама называет меня Вано.

– И что – ты не знаешь, как тебя по-настоящему зовут?

– А можно я сыграю?

– На чём ты играешь?

– На пианино.

– Правильно говорить на фортепиано.

– Да, спасибо. Могу?

– Играй.

Через 40 лет после этого

– Тереза, родная, кто?..

– Мальчик, мальчик!!!

– Вай, цавт танем3! Я папа!!!

– Родной мой, любимый!

– Я сейчас всё что нужно принесу!

– Нет, не надо, иди на концерт, потом дай, пусть кто-нибудь просто занесёт.

– Какой концерт? Плевать я хотел на любой концерт, глупости не говори.

Цавт танем!!!

– Вано, береги себя, не нервничай.

– Обещаю! Всё, я побежал!

– Много не пей…

Еще через 10 лет

– Такими темпами, Вано джан, вы долго не протянете.

– А что доктор? Я…

– Вы, мягко говоря, изнасиловали свой организм перегрузками, алкоголем и табаком.

– Я знаю… Мне говорили, что есть проблемы… 8 лет назад.

– Ну а если говорили, что ж вы не следили за собой?

– Доктор… Сложно…

– Но у вас же дети. Получается, вы эгоист, которому наплевать на семью.

– Доктор, а я ведь и врезать могу.

– Бейте… Если вы думаете, что нанесёте мне этим вред или вам поможете, сильно ошибаетесь.

Дружище, мы с вами уже более двух лет. Я преклоняюсь перед вашим искусством. Но нельзя же доводить себя до такого состояния. Вы же не алкоголик, и не… простите, какой-то бесхребетный. Надо было вовремя взять себя в руки…

– У меня руки были всегда заняты…

– Ну не отчаивайтесь: сейчас ляжем в больницу, пройдем осмотр, лечение…

– Вы со мной ляжете?.. Просто вы в множественном числе говорите.

– Вано джан, цавт танем, если надо, с вами лягу. Костьми лягу. Думаете, я не понимаю, кто вы и что ваша музыка дает людям?

– Спасибо, Костя. Спасибо.

Через 16 лет

– Здравствуй, Алик джан.

– Заходите, дядя Армен. Здравствуйте, дядь Котик…

– Что случилось, балик4 джан? Как Вано?

– Папа умирает…

– Что? Где он?

– Там, в спальне…

– Вано! Вано джан! Мы тут, родной, мы тут, цавт танем!

– Армен, он не слышит… Это кома… Он уходит…

– Заткнись! Кто не слышит – Вано не слышит? Вано джан, мы тут – открой глаза, прошу тебя! Эрик джан, звони врачам – быстро!

– Дядь Армен, мы звонили. Они сказали, что всё…

– Что?!? Никогда не бывает «всё»! Никогда! Вано! Вано!!!

Алик, сынок, неси магнитофон!

– Для чего, дядь Армен?..

– Магнитофон неси – быстро! Эрик, дай нашу кассету с его песнями – ну, не медли!

– Вот, принес...

– Сейчас… Как он включается? А, нашёл… Слушай, Вано джан. Это твоя музыка! Под неё люди надежду обретали заново. Это твоя песня – слушай!!! Слушай!!!

Через 6 минут

– Пить… пить…

– Вано джан!

– Не ори. Пить дай.

– Лежи, тебе нельзя вставать.

– Тогда я сам… И выключи эту музыку, голова трещит… Хотя бы рок-н-ролл включили…

– Вано джан, да мы для тебя… Ты куда? Ложись!

– Бабе своей будешь приказывать. Я в туалет хочу.

– Может, утку?..

– Себе куропатку. А лучше пива – рак же есть.

– Дундук!

– Слушай, выйдем свежим воздухом подышим. Что-то душно.

По жизни.

– Пойдём, Вано джан. Конечно. Мы для этого и приехали.

– Спасибо.

– Армен, а ты знаешь – там ничего нет. Есть тут. Вы. Дзер цава танем5.

Светлой памяти
Арно Бабаджаняна,
Адама Худояна, Александра Арутюняна,
Эдварда Мирзояна, Лазаря Сарьяна,
Генриха Оганесяна
и всех, кто дал нам
когда-то
Жизнь.

БЕСЕДЫ…

Этот раздел изначально не планировался. Все мои интервью, статьи и т.д. – ингредиенты книги, которая если и будет издана лет эдак через сто, то исключительно с целью пролить свет на то, что творилось в культурном пространстве Армении после обретения ею независимости.

Однако, когда книга была еще в наборе, страшные известия одно за другим поразили всех нас – сначала ушёл из жизни известный шоумен и настоящий ереванец Марк Сагателян, потом – замечательный актер, почетный гражданин Еревана Азат Гаспарян... А потом ещё другие – известные и любимые народом люди. Светлая вам память!

Я решил закончить книгу беседами с теми, кто покинул нас за последнее время и с кем мне посчастливилось быть лично знакомым, дружить… Так и родилось название сборника – «Постфактум». Ведь мы начинаем ценить, понимать и даже порой чувствовать людей лишь после их ухода. Почему так?..

ГЕОРГИЙ АМИРАГЯН:
«Возросший уровень армянских сериалов – это сильное преувеличение»

Армянские сериалы – тема, набившая оскомину. Однако намного лучше говорить об этом вслух, нежели продолжать искренне сетовать за чашечкой кофе. Возможно, именно в подобных спорах и обсуждениях зародится нечто здоровое – словом, то, чем сегодня, увы, и не пахнет. Наш сегодняшний гость – актер Ереванского Камерного театра, заслуженный артист Армении Георгий АМИРАГЯН. Он один из тех редких армянских актеров, которых нельзя встретить в сериалах. Как он объясняет свое нежелание работать в этом формате?

– Само понятие «сериал» подразумевает достаточно свободного актера, вольного в своем времени и выборе. Я не хотел бы критиковать никого из коллег, снимающихся в сериалах, потому что финансовая сторона имеет немалое значение, особенно в наши дни. Но одно дело – нормальное кино, другое – малохудожественный, заштампованный сериал. Банальное зарабатывание денег тоже должно иметь какие-то моральные критерии. Надо считаться с тем, что когда-то придется нести ответственность за то, что делаешь на сцене или экране.

В последнее время говорят о якобы возросшем уровне наших сериалов. Это сильное преувеличение. Нам даже до среднего российского сериала еще расти и расти. Я уже не говорю о той «машине», которая работает в той же Бразилии. Не будем называть это высоким искусством, но даже к этому мы близко не подбираемся. Вот когда подберемся, тогда и можно будет думать о возможности попробовать себя в этом жанре.

В наших сериалах сегодня работают как отличные актеры, так и люди, как мне кажется, просто набранные с улицы и не имеющие представления о культуре речи и культуре поведения... Ну, это, наверное, и удобно, ведь сценаристы выдают свои тексты на языке, который даже отдаленно нельзя назвать армянским. Окститесь, господа! Нельзя выводить на экран в таком массовом количестве все то, что мы слышим на улице. Идет обратная реакция: все это выплескивается с экрана, а молодое поколение принимает услышанное и увиденное за норму. Недавно услышал такую фразу в оправдание из уст одного деятеля телеиндустрии: «Мы говорим как народ!» Но ведь народ-то именно с вашей легкой подачи так говорит!

Инспекция по языку бойко осуждает тот или иной «ляп» на театральных афишах и в сценариях, но предпочитает молчать по поводу каждодневного вульгарного телекошмара.

– Один из способов обуздать хаос – возглавить его и организовать. Не хотелось ли когда-либо самому придумать что-то в формате сериала?

– Я не режиссер, не сценарист, я актер. Считаю, что актерам категорически противопоказано заниматься серьезной режиссурой. Это две разные плоскости.

– Как же тогда объяснить твою режиссерскую деятельность в комедийном сериале «Любовь и перчик», который транслировался на телеканале «Ай-ТВ»?

– Начнем с того, что мы работали по сценарию Ара Ернджакяна, который и предложил режиссерскую концепцию. Стало быть, я работал в уже заданном направлении. И конечно, как актер.

Вообще, я убежденный сторонник того, чтобы каждый занимался своим делом. К примеру, не секрет, что сериалы на отечественном ТВ снимают в большинстве случаев бывшие клипмейкеры. Именно такие «разработки» мы и видим затем на экранах. Некоторые химичат на своих компьютерах, некоторые в своих студиях, а есть те, кто, пару раз сняв удачный клип, возомнил себя режиссером и задрал ценовую планку до небес.

...Сегодня массам доступно множество российских и зарубежных телеканалов. Несмотря на то что и у них барахла хватает, всяких ситкомов и дешевых скетч-шоу, тем не менее опять же есть с чем сравнивать. Но не стоит забывать, что это дециметровые телеканалы, которые доступны далеко не всем. Поэтому именно госканалы могли бы взять инициативу в свои руки и качественной продукцией переманить к себе большую часть телезрителей. Однако они предпочитают шибко не напрягаться и довольствоваться той аудиторией, которая не прочь деградировать и дальше.

– Тебя можно считать одним из отечественных первопроходцев на ОРТ. Наверняка многие помнят телепередачу «Кабаре – все звезды», бессменными ведущими которой были вы с Давидом Бабаяном. Потом армянская ниша на российском ТВ была занята другими молодыми и талантливыми людьми.

– Действительно, в 1993 году Ереванский камерный театр, будучи на гастролях в Москве, участвовал в съемках этой телепередачи. Мы же с Давидом, как актеры театра, выступали в роли и участников, и ведущих этого шоу. Спустя некоторое время театр вернулся в Ереван, а мы продолжали время от времени срываться в Москву на съемки этого «Кабаре». Это были как раз те холодно-голодные постблокадные годы. Передо мной возникла проблема выбора. Работа набегами не давала должного результата там и очень мешала театральной деятельности здесь. Наконец, подспудно поступающие новые предложения требовали чуть ли не постоянного присутствия в Москве. Все это было, признаюсь, крайне заманчиво... В итоге я отказался от такой «перелетной» деятельности.

Однако «свято место пусто не бывает», и на российское ТВ пришли, а точнее, с концами переехали перспективные ребята из Еревана. Я искренне рад за них.

– Не так давно ты получил давно заслуженное звание заслуженного артиста. Между тем в последние годы звания дают кому угодно и за что угодно. Как ты относишься к этой «фарсификации»?

– Не буду лукавить, эполеты «заслуженного» греют душу... А так это получается как в известном анекдоте о Фаине Раневской: «Заходите, милочка, я вам покажу альбом с кучей неизвестных народных артистов!..» Хотя, с другой стороны, сегодня, если провести опрос на улице, с горечью придется констатировать, что к понятию «народный» больше тяготеют актеры, а точнее – их персонажи из сериалов. Просто, думаю, в этом случае для них стоило бы придумать такие эксклюзивные звания, как, скажем, «особо заслуженный артист телеканала «Армения» или «повсеместно любимая артистка телевидения» и т.д. Это было бы и честно, и в меру креативно. Помню, как-то на одном театральном фестивале я смотрел выступление китайского коллектива. Актеров всерьез объявляли не иначе как «молодой, перспективный, начинающий, гениальный актер» или «лауреат премии начинающей гениальной молодежи»... Может, последуем китайскому примеру? Тем более что качественная разница невелика.

– Что, по-твоему, в силах хоть как-то повлиять на нынешнюю систему ценностей в искусстве?

– Критика и только критика! Ведь сегодня на кино- и телеэкранах творится бог знает что, но пишут об этом крайне редко исходя из конъюнктурных соображений. Еще реже можно встретить действительно интересную статью или рецензию. Некоторые не пишут, опасаясь обидеть создателей «шедевра», другие – просто не желая ввязываться в разборки. А вот вы сядьте и напишите нелицеприятную правду! Вот тогда и в Армении даже именитые режиссеры и актеры с замиранием духа будут ждать выхода газеты... Прессу сегодня не читают? Да ради бога – говорите об этом по телевидению, радио, в интернете. Я думаю так: желающий что-то сделать ищет возможности, не желающий – отговорки. Уверен, что конструктивная критика – это один из самых действенных способов остановить лавину мерзости и пошлятины, льющейся с экранов.

28 января 2010 г.

ВЛАДИМИР МСРЯН:
«Гамлет ушел непринятым, а Герострат и поныне с нами...»

Деятели искусства Армении, России и Франции выступили с межгосударственной программой по созданию полнометражной художественной кинокартины «Антон Чехов». Роль самого Чехова в фильме сыграет один из основателей и главных идеологов этого проекта – наш сегодняшний гость, народный артист Армении Владимир МСРЯН.

– Владимир Иванович, как же так получилось, что «дорога без начала и конца» привела блистательного Никколо Паганини к не менее гениальному Антону Павловичу?

– Я всегда испытывал огромную симпатию к драматическому образу Чехова, не говоря уже о том, что, наверное, являюсь одним из немногих армянских актеров, умудрившихся сыграть за свою жизнь такое обилие чеховских персонажей: Войницкий из «Дяди Вани», Лопахин в «Вишневом саду», позже – «Лебединая песня», «Медведь», «Палата №6»... Одним словом, Чехов всегда был очень близок мне по духу. Тяжело болея с детства, он продолжал лечить людей. Возможно, этим обстоятельством объясняется внутренняя трагичность его внешне веселых произведений?.. Нет, мы придерживаемся несколько иного мнения. В нашей картине предстает другой, подлинный Чехов. Он живет бурной и интересной жизнью: спорит до хрипоты со Станиславским и Немировичем-Данченко, беседует с Суренянцем, Айвазовским и Спендиаровым... Вместе с этим он встречается и со многими персонажами своих произведений, которые чудесным образом появляются и исчезают на протяжении всего фильма.

Мы вместе с режиссером картины Арменом Роновым работаем над этим проектом уже более полутора лет. Сценарий оригинальный и, уверен, не имеющий аналогов даже в России. Но ценность проекта, на мой взгляд, не только в новизне интерпретации известной темы, но и в важности самого начинания. Ведь сегодня, когда во всем мире отмечается 150-летие Чехова, мы, армяне, не имеем права бездействовать. Если мы считаем себя культурной нацией и страной, то просто обязаны внести свою лепту, так как эта тема является очень интересной и для Армении, и для России, и вообще для всего мира. Предвкушаю – нас ждет трудный, но очень интересный путь!

– Вернемся в начало вашего актерского пути. Вы выросли в театральной семье: ваши родители были ведущими актерами театра в Алаверди. Однако родители-актеры зачастую прилагают максимум усилий, дабы увести детей с актерской колеи – как же вам удалось избежать родительского запрета? Или такового не было?

– Родители, конечно же, изначально были против моей актерской карьеры. Впрочем, в юности я очень любил математику и даже собирался поступать в Московский авиационно-технологический институт. Однако в последний момент что-то во мне «щелкнуло», и я, кардинально изменив решение, подал дела в Щепкинское театральное училище, а вместе с ним в Щукинское и ГИТИС. После отлично пройденных первых трех туров в Щукинском училище меня ожидало собеседование. Увы, беседа с экзаменационной комиссией была не долгой – подвел мой акцент. Ведь тогда считалось крамолой играть не на «чисто русском».

Пришлось возвращаться в Ереван и поступать в Государственный театрально-художественный институт. Так я попал на курс А. Гулакяна – череда неудач привела меня к тому Мастеру, чьим учеником я рад и горд называться!

Далее я работал какое-то время в ТЮЗе, затем в русском театре им. Станиславского... Пока, наконец, не вошел в труппу Грачья Капланяна, создавшего Ереванский драматический театр, в котором я до сих пор верой и правдой служу.

– В этом театре вам предстояло сыграть две роли, о которых мечтает едва ли не каждый актер, – это Гамлет и Герострат. Сегодня вашему Герострату уже более 30 лет, Гамлета же зритель так и не принял...

– Что касается Гамлета, то его изначально не приняли армянские шекспироведы, а не зритель. Были статьи в прессе, муссировался вопрос о циничном отношении к произведениям Шекспира... И вы знаете, что интересно? Всегда большинство из того, что не принималось в Армении, вызывало шквал аплодисментов в Москве. И, как правило, лишь после этого «отщепенцам» из стана Мельпомены позволялось заново дышать у себя на родине – тому уйма примеров: Параджанов, Пелешян, Енгибаров... Вот и с нами было так же – сначала московский писатель-шекспировед Алексей Бартошевич лестно отозвался о «Гамлете» режиссера Хандикяна, а потом Генрих Боровик щедро одарил меня званием «самого лучшего Гамлета». И лишь после этих замечаний страсти несколько поулеглись. Словом, получилось прямо как у Чехова – «не Шекспир главное, а примечания к нему!» Потом были, конечно, и хвалебные статьи в Ереване. Однако, как говорится, поезд ушел – спектакль тихо-мирно свернули, и все.

А вы думаете, с Геростратом все было ровно и гладко?.. Он тоже поначалу был принят в штыки. Нам даже пришлось везти его в Тбилиси, чтобы показать там вне программы в рамках Всесоюзного театрального фестиваля. Однако работа настолько понравилась жюри, что была внесена в список и, заняв первое место, признана лучшей постановкой года.

Вот уже 34 года мы играем этот спектакль... Хотя, как заверил меня один из завсегдатаев драмтеатра: каждый раз это совершенно разный «Герострат». Вот и вся история. Видимо, в этом есть известная доля истины, свойственной нашему времени: Гамлет ушел непринятым, а Герострат и поныне с нами...

– Как часто ваши персонажи, созданные на сцене или в кино, помогали вам в реальной жизни?

– Я прожил довольно непростую жизнь, полную трудностей и не самых приятных сюрпризов. Но благодаря образам, родившимся на экране или в театре, я понял, что стал лучше разбираться в людях, чувствовать их. Я стал добрее к ним.

В то же время меня всегда поражало умение некоторых актеров выходить из рамок образа в реальную жизнь: так же осторожно и основательно, как и вначале – при создании и входе в этот «кокон». Меня, к примеру, всегда восхищала игра Ильи Смоктуновского, умевшего каждый раз по-новому «изобретать» образ, будь то Гамлет или Деточкин. Хотя... печать, конечно, штука жестокая. Во всех его персонажах, увы, но какой-то крупицей присутствовал все тот же князь Мышкин.

– Стереотип, штамп, ярлык, трафарет – как еще только не называют сами актеры персонажей, принесших им некогда мировую известность. Оно и понятно: Демьяненко – Шурик, Тихонов – Штирлиц, Мсрян – Паганини. В этой роли вас узнал весь мир, и он же... не захотел принимать вас в какой-либо иной. Что бы вы посоветовали молодым актерам, примерившим уже на себе это «ярмо популярности» и ставшим заложниками созданного образа? Как им оторваться от стереотипа и не дать зрителю привыкнуть к себе... одногранному?

– Это самый трудный из всех не разрешенных мной вопросов. Ведь ты не властен над теми, кто делает из тебя заложника, тобою же самим созданного образа. И причем делает это с любовью и уважением. Так что не то чтобы воспрепятствовать – сказать что-либо сложно!

Самое главное, на мой взгляд – оставаться самим собой. Не забывать о том, какой ты на самом деле. Лишь в этом случае будет возможно при необходимости представить «оппонентам» то, что удивит их и, возможно, уведет от полюбившегося стереотипа… Хотя лучше и точнее об этом, конечно, сказал тот, с кого началась наша беседа – Антон Павлович Чехов: «В каждом из нас слишком много винтов, колес и клапанов, чтобы мы могли судить друг о друге по первому впечатлению или по двум-трем внешним признакам».

...Очень надеюсь, что фильм, который мы готовимся в скором времени представить, станет не только новым прочтением бессмертных произведений, но и подтверждением этого известного высказывания классика.

8 апреля, 2010 г.

АЗАТ ГАСПАРЯН:
«Мы обязаны вновь возродить себя!»

«Состояние нашего театра сегодня можно охарактеризовать простым словосочетанием «неудавшаяся эстафета»! Мы не сумели как должно унаследовать Армянский Театр – эстафетная палочка упала на землю, и никто ее не поднял. Мы упустили наше время, упустили поколение, которое могло быть воспитанным в абсолютно ином культурном пространстве!» – таким был ответ народного артиста Армении Азата ГАСПАРЯНА на вопрос о нынешнем положении театра.

– Счастлива та страна, где взаимоотношения «народ – театр – государство» находятся в нормальном уравновешенном состоянии, то есть все насущные вопросы поднимаются и разрешаются на театральной сцене, а не на одноименной площади. У нас эта гармония нарушена. В том нет вины народа, равно как и театра. Повинно в этом государство, которое не считает необходимым проявлять должного интереса, как к народу, так и к театру. Полностью искоренено понятие госзаказа театрам и театральным драматургам. Чем объясняется столь инертная политика властей в отношении больных тем? Близорука ли она, как кажется на первый взгляд, или попросту недальновидна? К примеру, за столько времени не состоялось ни одной театральной постановки, посвященной Арцахской освободительной войне. Вы только вслушайтесь – ни одной!

Вместо этого наши театры пестрят разносортной антрепризой, не дающей зрителю абсолютно ничего, а только способствующей его оболваниванию... И это, признаться, пугает.

– Азат Николаевич, проработав определенное время в Кукольном театре, ТЮЗе и Драматическом театре, вы с 1979 года стали актером Телетеатра. То есть, можно сказать, пионером «антрепризного» театра в Армении были именно вы...

– Не стоит путать форму и содержание. В то время это была всего лишь смена формата на более созвучный духу времени. Помнится, мы как-то с Шаумом Казаряном прогуливались по улочкам Гюмри, и он постоянно удивлялся тому, что меня узнают чуть ли не на каждом углу. Дело в том, что я тогда дебютировал в роли Шошии Гоголадзе в нашумевшей телепостановке «Обвинительное заключение» по Нодару Думбадзе. «Вот она, сила телетеатра!» – воскликнул Шаум после моего объяснения этой своей «повинности».

Надо сказать, я в то время был не одинок в своем вполне естественном для актера желании иметь более широкую аудиторию. К примеру, тот же Рафаэль Котанджян впервые «засветился» на телеэкранах после выхода в эфир «Чертовой мельницы»... Да, мы шли к популярности и делали это сознательно. Но у нас были принципы, которым мы неуклонно следовали. Мы не опускались до абсолютного примитивизма ни в своих мыслях, ни в способе их донесения, пытаясь таким образом «завладеть» среднестатистическим обывателем.

Сегодня мы имеем возможность смотреть программы ТВ «Мшакуйт», созданного по образу и подобию российского телеканала «Культура». Время от времени там демонстрируются некоторые старые записи из репертуара телетеатра незапамятных времен. И слава Богу, что есть хотя бы один такой телеканал! Хочу спросить остальные телеканалы: почему вы, друзья мои, не «опускаетесь» со своих «сериальных высот» до простого и понятного телетеатра? Почему не демонстрируете телепостановки? Думаете, рейтинг подкачает? Рекламы не будет? А вы не считаете, что недопустимо, проповедуя убийства, грязь, похоть и откровенную безвкусицу, – одним словом, выставляя на экраны эдакий онанизм низменных чувств, зарабатывать этот самый рейтинг?! Ведь это та дурная слава, отзвук которой мы видим сегодня в наших детях!

...Как-то раз мы с Николаем Цатуряном поставили своего рода эксперимент. Мы прошлись с камерой на плече от кино «Наири» до церкви Св. Саркиса, а затем до театра Сундукяна и до кинотеатра «Айреник». Коля снимал, а я задавал встречным подросткам один и тот же вопрос: «Кто такие Арам Хачатурян и Мартирос Сарьян?» Не знаю, как у нас только выдержали нервы... Из нескольких десятков опрошенных лишь одна девочка по имени Гаяне четко и уверенно сумела ответить на поставленный вопрос. Это ли не крах? Это ли не та пропасть, перед которой мы оказались сегодня, но почему-то, уверяя себя в иллюзорности «антуража», с закрытыми глазами продолжаем идти вперед?!

– Стало быть, состояние национальной культуры...

– Да погодите вы с национальной – у нас напрочь отсутствует элементарная, бытовая культура. Вспомните, когда вас в последний раз внимательно и вдумчиво выслушал какой-либо чиновник? Ведь это же самые что ни на есть МАНКУРТЫ! Пока сверху не нажмут – они даже не почешутся. Но даже к этим манкуртам в последнее время свыше не проявляется должного внимания, и, о ужас, они пытаются что-то делать сами! И вы еще спрашиваете о культуре? О том, что хаотично и неразумно уничтожается в нашей стране?

Хотя, признаться, в том, что на сегодняшний день и журналиста, и актера беспокоят одни и те же вопросы культуры и искусства, есть немало положительного, и это внушает определенный оптимизм.

– Азат Николаевич, вы являетесь почетным гражданином Еревана. Однако сегодня, увы, не меньшую популярность в народе снискали приблатненные сериальные персонажи, созданные, кстати говоря, зачастую довольно неплохими актерами. Взять бы того же Ово из сериала на «Шант» ТВ, в котором и вы, помнится, поначалу играли…

– Ну, я думаю, наверное, не стоит объяснять, почему меня там сегодня нет? Я всегда говорил, что основная причина обесценивания духовно-нравственных устоев в нас же самих – в нашем молчании и в нашем нежелании радоваться успехам! Светлана Навасардян триумфально выступает в Токио, но ни одна газета, ни один телеканал об этом не сообщает. Аракс Давтян в очередной раз потрясает Москву – СМИ вновь безмолвствуют! В чем же дело? Откуда это равнодушие?

Ясно, что любой народ, лишенный интеллигенции, превращается в легко управляемое, а следовательно, и легко истребляемое стадо. Тому доказательством зачистки младотурок в начале прошлого века и результаты 1937 года уже во времена Советов. А что происходит в наше время? Не берусь сравнивать, однако факт остается фактом: совсем недавно в одной из газет были самым недостойным образом разобраны «на молекулы» все современные деятели культуры Армении. Однако никто так и не решился выступить против этого цинизма и хамства. Так и запомнилась эта газетенка – в белом смокинге... Пиррова, смею вас заверить, победа. И после этого вы хотите, чтобы наш интеллигент еще на что-то да претендовал? Думаю, скоро (да и, впрочем, сейчас) будет честнее попросту не именовать себя таковым.

– И в чем же вы видите спасение интеллигенции в нашем демократическом государстве?

– Демократическое государство подразумевает наличие демократического общества. Общества людей, свободных в своем выборе, мышлении и волеизъявлении. Увы, но что касается нашего общества, не секрет, что свободой тут и не пахнет. Мы загнаны в довольно мерзкие рамки. Мы самоутверждаемся за счет друг друга, не гнушаясь проступков и ошибок ближнего.

Почему у нас сегодня все шиворот-навыворот? Да потому что мы иссякаем! Нет творчества, но зато есть всенародное потребление. Мы в беспокоящей нас степени превратились в общество духовно и морально иссякающих потребителей. И в этом заключается корень зла!

Единственное спасение сегодня я вижу в творчестве. Если мы как нация не хотим кануть в Лету, то для начала обязаны вспомнить, чьими потомками мы являемся. Мы обязаны вновь возродить себя – в своем творчестве, в своих детях, в своем и их желании созидать!

13 апреля 2010 г.

КАРЕН ДЖАНГИРЯН:
«Ремонт театра надо начинать с фундамента!»

Сегодня из театра им. Сундукяна уходят актеры, ощущается острая нехватка молодых кадров. Молчать, тем самым подписываясь под общей виной, довольно легко, а пытаться исправить... Каков же выход из сложившейся ситуации? Мой собеседник – известный артист театра и кино, заслуженный артист Армении Карен ДЖАНГИРЯН.

– В театре сегодня работают несколько режиссеров – Армен Элбакян, Ваан Бадалян, Армен Мазманян. Министром культуры (на словах) было объявлено, что худруком театра станет тот режиссер, чей спектакль окажется лучшим. Я считаю это решение в корне неверным и недальновидным. Ведь многие спектакли, которые сегодня принимаются на ура, в действительности слабы, если не сказать большего – это полный регресс по сравнению с тем же «болотом Шахвердяна». Эти постановки деформируют вкус зрителя. Не говорю уже о школьниках, которых систематически тягают на эти спектакли. И что же дальше? Какого капитана нам ждать у штурвала – реформатора или деформатора? Если что-то менять, то начинать надо с фундамента. Но не «до основанья, а затем...», а с основания, и чем можно скорее!

– Что вы конкретно предлагаете?

– Я знаю, что сам могу попасть в ту заваруху, которую сейчас предложу, но «Платон мне друг, но истина дороже». Во-первых, необходимо серьезным образом заняться театральным институтом. Нет своих преподавателей? Приглашайте извне! Во-вторых, надо пригласить на позицию худрука театра (а уже, увы, и театров) людей извне, чтобы они не были с кем-либо повязаны кумовством и панибратством. Далее ввести обязательную контрактную систему во всех театрах, проведя жесткий, но, как говорится, справедливый отбор. А самое главное – надо ликвидировать, в конце концов, всякие худсоветы, а вместо них создать независимую систему «цензуры», то есть структуру, которая будет ответственна за культурный уровень! А это...

– На сегодняшний день практически невозможно.

– Да, но почему? Все намного проще, чем кажется. Уверяю вас, в нашей стране за несколько часов усилиями трех-четырех толковых людей можно все вернуть на круги своя. Было бы желание!

– А какой, по-вашему, должна быть идеальная система управления культурой?

– Прежде всего, культурой в стране должен руководить человек с культурным гуманитарным образованием. Очень хорошо по этому поводу высказался когда-то Михаил Швыдкой – я боюсь не министра культуры, а культуры этого министра! Я ничего не имею против личности министра, но, ради бога, оставьте наконец искусство в покое!

– Вы один из немногих армянских актеров, которых не встретишь в сериалах...

– Это не совсем так. Я недавно снялся в одном сериале, в котором, слава богу, очень скоро (по сюжету) умер. Да и согласился-то я только потому, что роль была не бандитская: интеллигентный магнат, умирающий от рака, его последние дни, в которые он улаживает свои дела: наследство, завещание... Роль показалась интересной – сыграл.

В то же время для некоторых актеров глухой уход в сериалы оказался судьбоносным – сериальные маски буквально прилипли к их лицам, и они потеряли всякую возможность нормально играть на сцене. Я даже термин новый придумал для них: не «дерасаны», а «текстасаны». Увы, очень страшно смотреть и на свирепые рожи криминальных ублюдков, и на бедных армянских актеров, пытающихся изображать крутых миллионеров... Ужели это наша нация?

– Возможно, вопрос не совсем корректный с коллегиальной точки зрения, но все же как очистить телеэфир от всякого рода недоброкачественных явлений?

– Кто сегодня создает телевизионные каналы? На мой взгляд, очень часто воры и жулики. Они очень живо поняли, что для удержания рейтинга на плаву необходимо показывать побольше всевозможной мерзости и ни в коем случае ничего интеллектуального. Народ будет смотреть эту ересь и скатываться вниз, а рейтинг, равно как и стоимость за рекламу, – ползти вверх.

– То есть наш шоу-бизнес...

– Нельзя так нарочито навязывать свой, далеко не идеальный, вкус всей аудитории. Вы только посмотрите, сколько рекламы идет, сколько денег на это тратится...

Вообще, я чем дальше, тем больше уверяюсь в том, что армяне комедию играть не умеют. У нас почему-то принято считать, что комедия – это обезьянничание («маймунутюн»). Мы слушаем глазами. Нам надо, чтобы кто-то бегал, кто-то прыгал, кто-то падал, кто-то хрюкал...

– Что в нашем театре осталось неизменным?

– Фанатическая преданность некоторых актеров! Тех, кто все еще служит не за чины, а для отчизны. Тем более почетные звания сегодня выдаются кому угодно. Шантаж, вымаливание, подкуп... Многие даже не скрывают имен своих благодетелей, «дары приносящих»... Я вообще удивляюсь, зачем тогда страну указывать? Не проще ли так: заслуженный артист и дальше – имя и фамилия патрона. Можно прозвище.

– Но вас тоже недавно «сосчитали»?

– С четвертого раза – с советского времени еще «считали»! Такое тоже бывает...

25 мая 2010 г.

ДАВИД БЕДЖАНЯН:
«Нет поиска – нет индивидуальности!»

Скульптор Давид БЕДЖАНЯН – один из тех, кому не дают покоя проблемы как искусства, так и общества. Это художник, сумевший отстоять свое мироощущение, свой стиль и свою самобытность. Семь лет назад у Лебединого озера был установлен памятник композитору Арно Бабаджаняну, вызвавший одновременно и живой интерес, и частичное осуждение.

Но страсти откипели, и многие из противников памятника, в том числе из числа маститых деятелей культуры, устроивших Беджаняну обструкцию, со временем кардинально поменяли свое отношение к этой работе. Впрочем, зла на них он не таит.

– Когда брались за памятник Арно, вы понимали, с чем вам придется столкнуться?

– Конечно, но не в полной мере. Ведь самая большая наша проблема, по крайней мере, значительной части общества, в том, что мы не хотим шагать в ногу с цивилизацией. Яростные протесты по поводу памятника тому лучшее доказательство! Мы гордимся, часто не в меру, нашей многовековой историей, не сознавая, что мы не должны жить одним прошлым. Да мы и не живем историей – так, в основном бравада... Не разбираясь толком в прошлом, охаивая настоящее, невозможно строить будущее – ему так можно только мешать. И одна из наших проблем в том, что утеряно мерило – причем как в искусстве, так и в других сферах человеческой деятельности. Люди сбиты с толку, ничего не понимают и готовы принять графоманскую мелодию или заумную мазню за шедевр. Они и не пытаются разобраться. Им никто и не пытается втолковать. Мало кто имеет собственное мнение и готов его обосновать.

...Приглядимся к нашей художественной школе, к той системе, которая призвана прививать будущим специалистам – музыкантам, исполнителям, художникам и т. д. – профессиональные навыки. Прививает ли? И если прививает, откуда такое количество неучей и дилетантов, кто их плодит?

...Сколько сегодня получают наши преподаватели? Да за такие деньги не то чтобы учить – самому бы не позабыть всего! Всецело отдаться в таких условиях преподаванию могут только одиночки-фанаты. Много ли таких? А ведь ученику нужны педагоги, мастера, личности масштаба... Не буду называть имен, но только рядом с большими мастерами и можно творчески расти. Многие из педагогов не выдерживают и уходят – жить на эти гроши невозможно. И им зачастую на смену приходят те, кому не то что преподавать – вообще к искусству иметь отношения непозволительно. Но мы почему-то об этом им не говорим. Мы молчим – и они продолжают учить…

...Думаю, нужно вернуть к жизни так называемые худсоветы, трансформировать их в компетентную независимую систему «цензуры», которая остановит поток серости, бездарности и откровенного дилетантства. Скажу честно: я, как и многие мои коллеги, в советское время искренне ненавидел худсоветы. Руководствовались они, разумеется, чаще всего идеологией, но и уровнем тоже. В рамках этой идеологии многое было вполне добротно и художественно. Сейчас другое, вроде бы все дозволено и идеологии нет. Но искусство почему-то живет по законам плохого рынка – базара. Обвинять в том власти не считаю правильным. У страны есть куча проблем, более важных и животрепещущих...

...Сегодня формируется новый, на мой взгляд, важный институт продюсеров, ясно представляющих, что такое художественный рынок и как проложить в нем новые рельсы. Но их голос слаб, поскольку, чтобы достичь необходимого результата, им зачастую приходится действовать в обход закона. Нужно правильно использовать умения и знания этих людей, всячески их поддерживать, пока они не разбежались.

– Недавно вашей супруге, руководителю Ереванского госколледжа культуры певице Надежде Саркисян, было присуждено звание заслуженного деятеля искусств. А какое звание было бы желанным для вас?

– В один прекрасный день ректор Художественной академии, где я в советское время преподавал, должен был послать в Москву мое досье для получения звания профессора. К великой печали, многие из тех, кто получал это звание, вскоре отходили в мир иной. Так что самым желанным для меня было НЕ получить это звание, так как, признаться, жить хотелось долго...

Что касается званий вообще, то забавный случай произошел с моим большим другом композитором Аветом Тертеряном в Германии. В одном из интервью журналисты поинтересовались о его наградах, регалиях, званиях. Он, естественно, сообщил, что является народным артистом Армении. Журналисты были в шоке! Они так и не смогли понять: какое имеет отношение музыка Тертеряна, далеко не культмассовая, к народу? То-то...

– И последний вопрос: что нового ждать от скульптора Беджаняна, и ждать ли?

– Ждать! Но вот чего ждать, я пока промолчу – работа еще не закончена. Обещаю, что вы узнаете об этом одним из первых.

7 июня 2010 г.

СТЕПАН ШАКАРЯН:
«Друзья, кому вы оставляете этот город?»

Композитор и пианист Степан ШАКАРЯН по праву считается одним из подвижников армянского джаза. На его счету больше сотни джазовых композиций, а шакаряновская «От Бингёла до Канзас-сити» заслуженно стала стандартом армянского джаза.

В свои семьдесят пять Шакарян все так же бодр, подвижен и категоричен во всем, что касается музыки.

– Степан Григорьевич, над чем вы сейчас работаете?

– Я уже настолько повзрослел, что просто так не пишу. У меня уйма произведений – не один чемодан, а несколько, – и почти ничего из этого сегодня не играется.

– И кто же в том виноват?

– Те, кого эта музыка в первую очередь должна интересовать. Сегодня нет хороших дирижеров – большинство из них безграмотны и не умеют ничего иного, кроме как просто махать руками. Ведь для того, чтобы понимать партитуру, нужно основательно знать гармонию, полифонию, инструментовку...

С другой стороны, а кто сегодня ходит на концерты? Кому вообще нужна эта музыка? Условия жизни посредственны, многие социально не обустроены – от этого и, понятно, прохладное отношение как к музыке, так и к искусству в целом.

– Что думает об этом Союз композиторов?

– С советской эпохи мы унаследовали творческие союзы, в том числе и вышеуказанный. Тогда идеология контролировала все – вплоть до мыслей и чувств членов союза. Финансирование шло сверху – оттуда и диктовалось «что такое хорошо и что такое плохо». Но помимо минусов был один большой плюс – человек чувствовал себя защищенным и, самое главное, востребованным. Он знал, сколько стоит его работа, и никто на свете не мог этого оспорить. Работа заказана, она сделана – следовательно, будет оплачена.

Сегодня же этот механизм полностью атрофирован. Финансирование сверху сродни манне небесной. Причем манна эта, как правило, оседает в заранее подготовленных для этого оазисах. В результате творческий поиск сведен к банальной добыче хлеба насущного. О каком творчестве, о каких моральных ценностях, о каком искусстве и национальной культуре может быть речь в таких условиях?

– Вы действительно хотели бы, чтобы вас финансировало государство, то есть Министерство культуры? Вы в силах соответствовать этим... приоритетам?

– Думаю, не все так страшно. И в советское время Минкульт не блистал интеллектом – одна Фурцева чего стоит. Именно с ее легкой руки наш культурный бронепоезд встал некогда на рельсы, с которых по сей день никак не может слезть. Безобразие, которому мы сегодня свидетели, имеет очень давние корни. Культура в массы ушла и не вернулась. Зато «культурно подкованная» толпа стала провозглашать свои законы в искусстве: поначалу из зала, а сегодня уже – со сцены. И пытаться кому-то что-либо объяснять бессмысленно. Единственное, что может как-то изменить положение вещей, – это госфинансирование очагов культуры. Не субсидирование на бумаге, а финансирование – на деле! И лишь тогда, хоть на миг перекричав столь окрепший глас толпы, станет возможно что-либо менять, и скорее всего – во благо нашего народа.

...Когда Вильяма Сарояна спросили, какие у него впечатления от пребывания в Армении, он ответил, что все замечательно, только... ничто не на своем месте.

– Но вы-то ведь на своем?

– А толку?.. Если не чувствуешь защищенности со стороны государства, если не видишь горящих глаз учеников, о каком «своем месте» может идти речь? Многие музыканты уезжают, дабы, став на чужбине успешными и рентабельными, попытаться вновь вернуться и понравиться родине... Ведь те, кто сегодня, несмотря на пустой карман и отсутствие света (даже в конце тоннеля), продолжает учить детей, выходит, родине не так уж и нужны. Но они почему-то продолжают делать свое дело, отмахиваясь от серости и бездарности, которая тянет их на самое дно.

Я могу понять людей, которые уезжают, но я их... не принимаю. Я их не воспринимаю. Ну разве так можно? Друзья, кому вы оставляете этот город? Как может человек, влюбленный в этот город, предать его?

– Степан Григорьевич, а вы были влюблены в Ереван?

– Я вспоминаю свои ощущения, когда впервые его увидел. Я переехал сюда из Баку и буквально по уши влюбился в этот энергичный, здоровый, гостеприимный город. Город туфа – музейный город! Далее Эчмиадзин, хачкары, наша вода – это все меня окрыляло и вдохновляло... Повсюду царила атмосфера, располагающая к творчеству.

– А с чего началось ваше увлечении джазом?

– Я ничем не увлекался – я таким родился. Арам Ильич Хачатурян, у которого я учился, не раз мне повторял: «Степа, у тебя два сердца: одно нормальное, второе – джазовое!»

– Да, но любой талант нуждается в развитии...

– Джазовая культура должна быть творческой, это ведь не грамматика. Музыка, прочитанная в книге и сыгранная по нотам, ничего общего с джазом иметь не будет! Эта музыка по определению синтетическая. Я уже говорил – джазовая музыка такой же гибрид, как грейпфрут. Я могу, например, джазово выразить себя со струнным оркестром, при этом еще и примешать в этот коктейль армянский народный мелос. Так что, как ни крути, но в джазе все зависит от мышления исполнителя и опять же от его таланта и образования.

– Недавно мы отмечали 70-летие армянского джаза. В чем, по-вашему, особенность армянского джаза, чем он отличается от, к примеру, российского?

– Некоторые наши джазмены считают, что если нет гор, то нет и барабана, а если нет барабана, то нет и джаза. Я категорически с этим не согласен. Джаз нельзя рассматривать топографически – для него нет ограничений: ни стилистических, ни географических. Это не горное и не равнинное явление. Теплоту музыке обеспечивает самозабвенная любовь к ней, и ничего больше. Джаз – это особая философия, и если в нее погрузиться, то она будет сопровождать тебя всю жизнь...

16 июня 2010 года

СТАНИСЛАВ ГОВОРУХИН:
«Развлекательное, попкорновое кино ведет киноискусство в бездну»

Одним из почетных гостей VII «Золотого абрикоса» стал знаменитый российский актер, кинорежиссер, создатель нестареющего советского сериала «Место встречи изменить нельзя» и перестроечного «Так жить нельзя» Станислав ГОВОРУХИН. В Ереване он представил свою новую картину «Пассажирка». Наша встреча с ним состоялась накануне премьеры.

– Ваши впечатления – что уже успели посмотреть, что собираетесь?

– Вы понимаете, есть представители ряда профессий, таких как кинокритики, сценаристы и т.д., которые приезжают на фестивали, чтобы смотреть фильмы. Это нормально – более того, так оно и должно быть. У режиссеров же, думаю, несколько иное предназначение. К примеру, я помимо множества встреч с представителями СМИ уже успел провести мастер-класс, представить ереванцам свою «Пассажирку», встретиться в Доме Москвы со зрителями...

Это мое третье посещение Армении, но, как бы ни был плотен график, есть вещи, без которых приезд в Армению для меня невозможен. Один из таких пунктов – поездка на Севан!

– Насколько вы информированы о сегодняшнем армянском кинематографе?

– Об армянском кино можно сказать, что абсолютно не информирован. Советская эпоха закончилась, и сегодня страны настолько разобщены, даже такие дружественные, как Армения и Россия, совершенно не интересуются искусством друг друга, что очень опасно.

– Куда, по-вашему, движется русское и в общем постсоветское кино?

– Сегодня бешеными темпами набирают скорость два течения в кино: развлекательное и, назовем это так, кино о маленьком человеке. Второе – более перспективное, на мой взгляд – снято без участия компьютеров и всякого рода новейшей графики и представляет эдакие свинцовые мерзости нашей жизни. В то время как развлекательное кино, создаваемое на потребу попкорновому зрителю, откровенно ведет киноискусство в бездну. С каждым фильмом задаешься вопросом: «Интересно, а можно придумать что-то глупее этого?» Катимся...

А кто сегодня потребитель? Кто на 90% составляет публику в кинотеатрах? Тинейджеры, небольшой процент студенческой молодежи, иногда грамотной, иногда безграмотной, и попкорновая публика. Ни те ни другие не в состоянии следить за остроумной вязью диалогов, их не интересует логика, им нужно, чтоб все двигалось, стреляло, взрывалось. Пока такой зритель сидит в кинотеатрах, ему будут продолжать делать такие фильмы. И не только в России. Американские режиссеры не стесняясь говорят, что снимают кино для цветного подростка четырнадцати лет. Вот и у нас то же самое.

...Государство должно понять, что главное – это дети, что их нужно кормить качественной материальной и духовной пищей, что они должны расти не на криминальной улице и учиться в нормальной школе с учителями, которые не бедствуют...

– Артхаусом сегодня принято обозначать некий противовес мейнстриму – попкорновому, как вы говорите, кино. Но ведь все-таки новое время – новые формы?..

– Какие «новые»? Возьмем, к примеру, живопись. Я недавно был в Париже, огромная очередь на «малых голландцев». Крохотные миниатюрки, написанные тонкой кисточкой, – кто это может сейчас сделать? Даже художников таких нет. Сейчас полотно – огромное! Потому что все это рассчитано на новых русских. Для больших патио, для огромных залов. Гигантское полотно, а на нем что-то в необычном ракурсе, с вытянутыми лицами... В общем, что-то а-ля Пикассо или Матисс. Ничего своего, абсолютно.

– Может быть, просто разрыв поколений сказывается?

– И это тоже, конечно. Но для того чтобы я так рассуждал, есть и объективные причины. Например, наша страна пережила две тяжелейшие революции за последние 20 лет, да еще и нравственную революцию. Более-менее недавно была еще нормальная школа – ну лет тридцать назад, так точно. Нормальные учителя, у которых было призвание быть учителем. Мужчины-учителя. Вчера еще парень с девушкой могли по улице гулять спокойно, целоваться всю ночь. А сегодня даже на улице нельзя показаться человеку с неугодным для этой шпаны разрезом глаз или цветом кожи. Вчера еще все читали книжки, у людей были великие духовные педагоги, сегодня же все сидят в интернете, не знают, с какого конца книга открывается, не знают запаха переплета. Все стало другим! Вчера еще все понимали музыку, а сегодня ничего, кроме ритма! Молодые люди даже простую мелодию уже не ловят, только ритм, как туземцы. А еще кольцо в нос и бой тамтамов – все! Меня одна наша девица искренне и удивленно спрашивала: да неужели вам нравится, неужели это может нравиться, имея в виду Чайковского, Бетховена, Моцарта...

– При всем при этом молодых режиссеров зовут на международные фестивали, высоко оценивают их работу...

– Правильно! Потому что это специальный поток кинематографа, рассчитанный на западные кинофестивали. Потому что западные интеллектуалы, которые сидят в залах фестивалей, хотят видеть Россию, равно как и все постсоветское пространство, так, как они себе представляют, – невежественной, грубой, агрессивной, дикой азиатской страной! Это они и видят, потому что в таких фильмах все герои – ...

В принципе, то, что мы называем отечественным артхаусом, – тоже путь в никуда, но в этом потоке нет-нет да встречаются и стоящие фильмы, имеющие в большей степени, нежели другие, отношение к искусству кинематографа.

– Какие бы вы отметили?

– Из последних российских – все фильмы Ларисы Садиловой, Оксаны Бычковой, Алексея Попогребского... Кстати, его фильм был достойно отмечен на нынешнем фестивале.

– С определенного периода вы стали обращаться в своем творчестве к образу женщины – «Благословите женщину», «Артистка», «Не хлебом единым»... Вот теперь «Пассажирка». Вы разочаровались в мужском мире, Станислав Сергеевич?

– Нет, просто пора отдать долг женщинам. Они – существа высшего порядка. К светлым идеалам феминизма мои фильмы не имеют никакого отношения. Но я думаю, что, если бы мужчины прислушивались к женщинам, наш мир был бы более сбалансированным. Женщина – человек государственный. Мужчина думает о собственной карьере, о ближайших выборах, а женщина – о детях, о том, в какой стране им предстоит жить. То есть она думает о будущем. Потому женщина в гораздо большей степени политик от природы, чем мужчина.

– Хотелось бы поговорить о присутствии мата в «Пассажирке» – причем в присутствии женщины. Это своего рода полемический ход в отношении молодого российского кино?

– Нет, мы просто с этим матом замучались. Матросы ведь всю жизнь ругались, а поскольку у нас кино реалистическое, значит, они могли ругаться и здесь. Но как сделать мат, чтобы он был благозвучным, да еще и старинным? Вот была задача. Мы пытались как-то поматериться благопристойно – так и получилось. Женщина-то – на корабле, и она может услышать. Исторически, конечно, матросы матерились не так, как в нашем фильме. Но где найти тот мат, который бы не резал по ушам и не уводил в совершенно иную «степь»? Вот и пришлось придумать свой литературный мат!

– В ваших картинах вам довелось работать с такими выдающимися мастерами, как Ульянов, Высоцкий, Евстигнеев... Сегодня есть такие?

– Есть. Например, я увидел Машкова на «Кинотавре» и сказал: «Володь, ты мне понравился во многих местах в «Ликвидации» даже больше, чем Высоцкий». Герои-то одинаковые, но где-то меня Машков просто поразил. Машков сказал, что это для него самый высокий комплимент.

– В одном из своих интервью вы сказали, что на том свете вам не предъявят особых претензий. Вы столь безгрешны, Станислав Сергеевич?

– Место мое в аду. Но человек и интересен своими недостатками. Пью много – цистерну уже выпил, но все равно продолжаю, курю неумеренно – грехов у меня много...

– История не терпит сослагательного наклонения, но тем не менее если бы представилась возможность начать жить сначала...

– Я не из тех, кто говорит, что прожил бы жизнь точно так же и что мне не больно за бесцельно прожитые минуты – отнюдь! Я многое бы поменял в своей жизни, хотя, конечно, профессию выбрал бы ту же. В то же время где гарантия, что я не напортачил бы чего похуже? Вот если бы у меня был опыт прожитой жизни, то тогда – да. А так...

Я всю жизнь прожил в бараках. Университет уже заканчивал, а все еще спал под столом. Сестра – на столе, тоже студентка университета. Комнатушка малюсенькая в бараке, где не на «тридцать восемь комнаток всего одна уборная», а на восемь бараков.

Вот если бы вновь вернуть детство – не то нищее, – то я бы выучился музыке, живописи и иностранным языкам. Незнание языков всегда считал серьезным пробелом в своем образовании...

– А чем вы занимаетесь в свободное время?

– Рисую. Маслом, живопись. Работы дарю, у меня были и выставки – последние две в Академии художеств. Или играю в шахматы. Или в бильярд...

20 июля 2010 г.

ГЕОРГИЙ ДАНЕЛИЯ:
«Тостуемый пьет до дна»

Дмитрий Медведев наградил режиссера Георгия Данелию орденом «За заслуги перед Отечеством» второй степени. Режиссер, которому 25 августа исполнилось 80 лет, удостоился почетной награды за вклад в развитие отечественного кинематографического искусства и многолетнюю творческую деятельность.

– Георгий Николаевич, каждый ваш фильм становился событием культурной жизни страны, многие справедливо считаются сегодня классикой отечественного кино. А какая из работ для вас была наиболее важной?

– Для меня самая важная работа – всегда последняя. Недавно вышла моя новая книга. Это вторая работа из серии «Маленькие истории, байки кинорежиссера». Предыдущая книга – она называется «Безбилетный пассажир» – пользовалась большим успехом, ее издавали несколько раз. Хотелось бы, чтобы у новой все было так же. Я назвал ее репликой персонажа Евгения Леонова из фильма «Осенний марафон»: «Тостуемый пьет до дна».

– Можете вспомнить какие-нибудь веселые моменты из периода съемок, курьезы?..

– Что касается готовых уже фильмов – об их судьбе можно рассказывать бесконечно. Но если коротко – «Мимино», к примеру, нам не разрешали везти за рубеж на фестиваль, если мы не вырежем телефонный разговор Мимино с Тель-Авивом, потому что отношения СССР с Израилем в те времена были сложные. Я сошелся с руководством Госкино на том, что для фестиваля сделаем одну копию без Тель-Авива, а всю остальную тысячу с лишним копий напечатаем без подобной купюры. Когда в Москве, в Центральном Доме литераторов, показывали наш фильм писателям, среди которых у меня было много друзей и знакомых, я радовался, что они увидят непорезанный фильм. Но люди, отбиравшие копию, показали как раз ту, единственную, которую возили на фестиваль. И я от стыда не смог досидеть во время показа фильма до конца.

На «Осеннем марафоне» шла долгая борьба по поводу финала. «Мудрое» начальство требовало, чтобы главный герой Бузыкин (актер Олег Басилашвили) в финале вернулся к жене. Между прочим, Александр Володин, которого я считал и считаю лучшим советским драматургом, писал пьесу, положенную в основу сценария «Осеннего марафона», о себе. Он сам говорил об этом. Я тоже снимал этот фильм практически о себе – у меня в семье тогда была схожая ситуация. Так что резать по живому не хотелось. И я сумел настоять на своем финале.

– А правда ли, что рекордсменом по недоразумениям стал фильм «Кин-дза-дза»?

– Точно! Начнем с того, что главная декорация фильма – ракета «Пепелац» – оказалась не в Небитдаге в Туркмении, куда мы ее отправляли, а во Владивостоке. Декорацию «Корабль в песках» разнесло ураганом. Подземный «Пепелац» кто-то сжег. Ракета, которую нам сделали в КБ авиационного завода, при запуске взорвалась. И таких казусов уйма...

Но, пожалуй, самый главный удар нам нанесло опять-таки начальство. Одна из сцен в сценарии была написана специально для немецкого журналиста и актера Норберта Кухинке. Того самого, что блистательно дебютировал на экране в роли профессора Хансена в «Осеннем марафоне». К моменту съемок «Кин-дза-дза» Норберт жил уже не в ГДР, а в ФРГ, и нам сказали: «Нельзя». Произошло это в канун последнего съемочного дня на «Мосфильме», оставленного специально для сцены с Норбертом. Кого снимать? Нацепили на меня парик, и я снялся в этой сцене сам.

– Георгий Николаевич, а что же с новым фильмом?

– Я сейчас работаю над анимационным фильмом по мотивам «Кин-дза-дза». В картине примут участие многие из тех, кто делал игровую картину. Над сценарием я работаю вместе с Александром Адабашьяном. Композитор – опять Гия Канчели. В фильме будет звучать большая часть музыки из игрового фильма. Но Гия с композитором Игорем Назаруком пишут и новые номера.

Гия Канчели живет сейчас в Бельгии. Время от времени он звонит оттуда и говорит: «Послушай». И играет на рояле новый, только что написанный кусок. Я делаю замечания, объясняю, что кусочек, который идет после «та-та-та», надо убрать (пытаюсь напеть) и прямо перейти на «ти-ти-ти»... «В каком такте?» – спрашивает Канчели. «Да не знаю я, в каком такте, просто сразу после «та-та-та», а «ля-ля-ля» надо выкинуть». Выведенный из себя Гия рычит: «Что значит «ля-ля-ля», «ти-ти-ти»? Тебе уже 100 лет! Можешь ты выучить ноты, наконец?

Вот так и живем...

28 ‎августа ‎2010 ‎г.

ЕВГЕНИЙ ГИНЗБУРГ:
«Сегодня я бы снял «Бенефис» Джигарханяна...»

Немало телеманов старшего поколения помнят «Бенефисы» ЦТ с Гурченко и Голубкиной, Крамаровым и Дорониной, промелькнувших на фоне «телеразнообразия» 70-80-х... А «Новогодние аттракционы»?.. А веселые музыкальные фильмы «Остров погибших кораблей», «Веселая хроника опасного путешествия» и многие другие?.. Что со всем этим стало?.. Куда пропали те добрые фильмы и передачи, уступив место пошлости и площадному юмору?..

Об этом и многом другом мы при помощи интернета попытались узнать у автора всех этих телепроектов, «кавалера трех роз», как его называют в Швейцарии за три «Серебряные розы» на телефестивале «Золотая роза Монтре», прославленного телережиссера Евгения ГИНЗБУРГА.

– Евгений Александрович, начнем с того, как в вашей жизни появилось музыкальное кино и почему оно вдруг закончилось…

– Началось все случайно. Меня в Останкино встретил знакомый редактор и предложил делать экспериментальную программу «Бенефис». «Бенефис» принес славу не только в СССР, но и за рубежом. Стали считать, что я лучший специалист на ТВ в музыкальном развлекательном жанре. А Гурченко привела меня в кино, родился «Рецепт ее молодости». Дальше я уже не мог позволить себе заниматься ТВ-конвейером, да и скучно было. Делал кино.

Теперь о начале конца. Мы делали одну программу в год, изредка – две. Но прекрасно осознавали, что топтаться на месте смерти подобно. После успеха с «Бенефисом» с Голубкиной, мы планировали работать с Олегом Борисовым над «Трехгрошовой оперой», с Андреем Мироновым – над «Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном», с Леоновым мы мечтали о «Бравом солдате Швейке», и так далее. Все это мы предложили руководству как наши планы на несколько лет. Мы хотели развивать жанр. Превращать шоу в сюжетные ТВ-фильмы, в мюзиклы. Но нам этого сделать не позволили.

– Почему?

– Нам сказали – делайте то, что вы делали. Но мы как-то переросли, знаете, штанишки эти, и мы решили закончить «Бенефисы» сами.

– Так родился «Новогодний аттракцион», который имел еще более фантастический успех, чем «Бенефисы»...

– ...где в качестве телеведущей выступила Пугачева вместе с Игорем Кио. Я безумно люблю цирк и хорошо его знаю и понимаю. Мы делали этот проект с огромным удовольствием. Было очень интересно попробовать соединить цирковое искусство с музыкальным. Интересно и невероятно востребовано.

Сделали три аттракциона. Один – в Цирке Никулина и два – в Цирке на проспекте Вернадского. Успех был колоссальный, работать было безумно интересно, но очень трудно. Потому что нам давали всего лишь пять рабочих дней – на постановку и на съемку. Три дня репетиций и два дня съемок. Это невозможно выдерживать физически, плюс ко всему мы делали это за зарплату, так как гонорар был символическим. В конце концов я отказался, объяснив, что прекращаю свое участие до тех пор, пока не будет изменено отношение к проекту. Увы, все осталось как и было.

– Когда пришла перестройка, часть людей осталась в профессии, а часть людей ее потеряла. Что произошло с вами?

– Я не терял профессии. Я по-прежнему хороший режиссер. Только кино не снимаю. Денег не дают. А перестройка сделала меня (был такой период) и продюсером тоже...

– То есть деньги попытались доставать сами?

– И да, и нет. Под крышей Центра Ролана Быкова мной была создана частная студия «Волшебный фонарь». Надо сказать, Быков всегда относился ко мне с чрезвычайно большим интересом – можно сказать, это был мой старший друг и учитель... И мы очень успешно проработали около десяти лет. Но, увы, это рухнуло, и приходилось снимать только мне. Это были малобюджетные фильмы с Розенбаумом, это были фильмы о Константине Райкине и так далее. Были и документальные, и художественные картины, и музыкальные программы, и новогодние шоу очень большого масштаба. В общем, мы работали очень хорошо. Но...

– Пришел капитализм?..

– Вот именно! Работать частным образом стало совершенно невозможно. Меня оттеснили. Я был слишком опасным конкурентом для вновь возникших крупных предприятий. И мы стали получать все меньше и меньше заказов, и кончилось тем, что мы остались вдвоем в этой студии. И мы ее закрыли, а к тому времени я был уволен отовсюду. В результате – я сегодня работаю по договорам.

– Но все равно, даже с приходом «акул телевидения» на постсоветском ТВ мюзиклы не стали пользоваться той же популярностью, что и на Западе. Почему?

– Мюзикл – вещь затратная, трудоемкая и ироничная. Зачем это делать, когда можно обойтись суррогатом?

– Чей «Бенефис» вы бы сняли сейчас, если бы была такая возможность?

– «Бенефис» всегда был посвящен масштабному артисту, и таких артистов и поныне немало. Только телевизор почему-то забыл, что они существуют. Взять хотя бы Табакова, Джигарханяна...

– Ну их-то как раз по ТВ показывают довольно часто.

– Но ведь специально для них не пишутся сценарии, не снимаются картины! Несмотря на то, что уровень этих людей значителен и для мировой культуры, а не только для нашего экранчика.

– Работали ли вы с армянскими кино- или теледеятелями? И если да, то кого вы бы хотели отдельно отметить?

– Я очень давно писал сценарий для Арменфильма. По пьесе Пароняна – «Восточный дантист». Фильм был плохой, а сценарий хороший. В моей жизни есть два Главных Армянина – Георгий Гаранян (светлая ему память) и Армен Джигарханян (да здравствует!)

– Как бы вы отреагировали, получив приглашение, скажем, в Ереван на постановку мюзикла?

– Хорошо бы отреагировал.

– Вы вообще бывали ранее в Армении, и если да, то что вам особенно тут запомнилось?

– Армянские горы, храмы, Севан, еда и, конечно же, люди – милые и гостеприимные. Удивительный мир!..

23 июля 2011 г.

АЛЕКСАНДР ГРИГОРЯН:
«Абанамат!»

На сцене Государственного русского драматического театра им. К. Станиславского состоялась премьера спектакля «Абанамат» по мотивам рассказов известного писателя Сергея Довлатова. Наш гость – постановщик спектакля, худрук русского театра им. Станиславского Александр ГРИГОРЯН.

– Александр Самсонович, что вас заставило обратиться к творчеству Довлатова, и какова основная цель спектакля?

– Недавно мне позвонила одна дама и спросила: «Скажите, а как будет по-армянски «абанамат»?». Я постеснялся ей ответить по-армянски, но после уговоров объяснил-таки, что это означает по-русски. «Да?» – удивилась незнакомка и… пообещала непременно прийти на спектакль.

Я рассказал этот сюжет, чтоб изначально расставить точки над «i» на предмет «завлекательности» названия спектакля. Я себе такой цели не ставил. Просто это слово – любимое ругательство, которое дед Довлатова частенько использовал, – стало как бы эпицентром связанных в спектакле воедино рассказов Довлатова. Не без гордости отмечу, что инсценировку рассказов Довлатова, связав их единой канвой, сделал мой племянник, который просто влюблен в его творчество.

Задача спектакля – по возможности проследить жизненный путь Довлатова, который не нашел родного дома ни в России, ни в Америке, куда он эмигрировал. Это литературно-драматический коллаж, в котором собраны воедино свыше 10 произведений Довлатова («Зона», «Наши», «Ариэль», «Солдаты на Невском», «Заповедник», «Иностранка» и другие), отражающие основные периоды его жизни. Собрать в одно целое разные эпизоды из жизни прозаика было очень нелегко, именно поэтому для постановки спектакля была задействована вся актерская труппа: было сыграно порядка 70 ролей.

– Рядом с названием в скобках написано: «Когда-то мы жили в горах»…

– Я зацепился за фразу, которая меня очень больно тронула. Этот небольшой его рассказик, в общем-то, кажется довольно наивным. Но! Была в нем и важнейшая мысль для армян и для Армении – «Мы – армяне, особый народ. Если мы сплотимся, все будут нас уважать!». Эта фраза, вложенная писателем в уста своего дяди Арменака, звучит в конце спектакля. Именно эту фразу пора адресовать сегодня всем нам – господа, может, пришло уже время объединиться, чтобы не получилось так, как с Довлатовым в его сложной судьбе и творческом поиске?..

– Сегодня в искусстве все ищут свой формат, свой способ самовыражения, доходя порой до самых абсурдных форм. А что, на ваш взгляд, самое главное в поиске?

– Рождение искусства в непосредственном контакте, я бы даже сказал, при участии зрителя. Это высокий профессионализм, колоссальный недостаток которого сегодня явно ощущается в армянских театрах. Зритель должен не зевать, а сопереживать с актером, строить вместе с ним спектакль. Я, например, очень люблю наши общественные просмотры, особенно, когда их смотрит интеллигенция. Потому что я ориентируюсь ухом, глазом, ориентируюсь на то, какая реакция. Я до последней минуты очень волновался и за реакцию на «Абанамат»…

– А какова должна быть, на ваш взгляд, система цензуры?

– Исключительно внутри художника! Никакой другой цензуры фактически не должно быть. Но почему я за репертуарный театр? Недавно Табаков мне сказал: «Ну, ты, старик, даешь! У тебя 5 или 6 классических спектаклей. Они идут?» – «Да, они идут!». Пусть в месяц раз – будь то «Горе от ума», «На всякого мудреца довольно простоты» или «Ревизор», но они идут репертуарно.

Сегодня во многих театрах создаются спектакли на потребу обывателю, которому, в общем-то, немного и надо: рассмешите меня, позабавьте, шибко не напрягайте – словом, дайте нормально отдохнуть! Но это же недопустимо. Искусство должно воспитывать, а не угождать! Нельзя ориентироваться на то, что недостижимо. Нельзя мост, способный выдержать лишь пять тонн, грузить шестью тоннами – он провалится. Необходимо умно и тактично воспитывать зрителя, приближая его к неизведанным им мирам, о существовании которых он, возможно, и не догадывается. Видели бы вы, сколько людей, далеких от русской литературы, открывали для себя Грибоедова после просмотра «Горе от ума»…

– А «Абанамат» преследует цель привлечения новых зрителей – как в возрастной группе, так и в социальной?

– Я однозначно не могу ответить на этот вопрос… Я уверен, зритель, найдя для себя что-то свое в этом спектакле, почувствует и общую боль – ту, которую ощущал Довлатов.

Несмотря на то что творчество его не принимали на родине, считая антисоветчиной, он любил свой народ, с ласковой отзывчивостью и пониманием относился к «русской пьяни», обвиняя в этом советскую власть. Но, переплыв с эмигрировавшим в США писателем океан, мы понимаем, что и здесь ему плохо: «Я хожу вверх ногами с того самого дня, как переплыл океан». Он чужой и среди своих, и в окружении чужих: «Да, великая страна Америка, но мы здесь чужие!»

– Кстати, о чужих – вопрос, не относящийся к спектаклю. В последнее время в СМИ активно муссируется фраза Вениамина Смехова, брошенная им во время ереванских гастролей, о необходимости переименования Русского театра в театр имени Джигарханяна…

– Я даже смешнее версию слышал: в театр Станиславского имени Джигарханяна. Почему-то журналисты подхватили эту новость и стали упорно обсуждать. Мне даже позвонили, сказали, что хотят вызвать на телевидение, чтоб обсудить эту проблему. Я наотрез отказался. Ну что за бред – ребята, вообще, как можно? Вы делаете из себя дураков – вот и все. И меня хотите затащить в эту дурацкую интригу. Бессмысленно говорить на эту тему, так как она более чем СМЕХотворна. Скажем так, посмеялся Смехов…

– Абанамат!..

4 ‎января ‎2012 ‎г.

СОС САРКИСЯН:
«Мы не Запад и не Восток – мы армяне!»

«Мы пока не стали полноценным государством, требуется еще проделать огромную работу, и я сожалею, что этот процесс так затянулся. Но усилиями одних лишь властей этот процесс невозможно довести до конца – это наше общее дело. Дело нации!» – так началась беседа с художественным руководителем театра «Амазгаин», народным артистом СССР и АрмССР, почетным гражданином Еревана Сосом САРКИСЯНОМ.

– В поствоенной Армении артист Грачья Нерсисян смог внести огромный вклад в духовное возрождение побитых войной и осиротевших людей. Своим личным примером и при помощи того образа, который он создал как актер. Казалось, он говорит: «Смотрите на меня и постарайтесь стать такими же – ведь вы все прекрасны!»

Сегодня я смотрю наши сериалы и не понимаю, для чего эти люди обезьянничают. Кого они пытаются чему научить? Кого и куда за собой повести? Я не сторонник цензуры – во всяком случае такой, какая была в Советском Союзе. Но государство обязано держать руку на пульсе – должно помогать и направлять.

– Но, как говорит ТВ, рынок требует свое...

– «Рыночное» объяснение ТВ – чушь откровенная. Что значит народ требует? А как же понятия вкуса, эстетики, морали? Мы армяне, и есть вещи, о которых нам нельзя забывать, а есть и те, о которых нельзя и заикаться. Если так, то завтра на ТВ начнут пропагандировать гомосексуализм и объяснят это тем, что есть и такой сегмент в обществе, которому это интересно. Очнитесь, стыдно!

...Нам надо понять изначально, кто мы: Восток или Запад? Если Восток, то куда тогда девать громадный культурный пласт, созданный нашим народом на протяжении тысячелетий?.. А я вам скажу, в этом мы уникальны – мы не Восток и не Запад. Мы имеем свое собственное «Я» – мы армяне! Взять хотя бы архитектуру – это не ампир, не готика, не барокко... Это исконно армянская стилистика, созданная армянскими зодчими.

– Допустим, что произойдет чудо и армянское ТВ станет образцовым, но есть же еще интернет. А как с ним?

– Говоря о культурной тенденции и сформированной в этих рамках некоторой цензуре, я также понимаю и определенный контроль над той частью виртуального пространства, которое пропагандирует насилие и порнографию. Взамен государство должно финансировать культурные, исторические, научные интернет-проекты.

– А почему бы деятелям культуры не предложить проекты законов о цензуре, о театре, о кино и т.д.?

– Наша интеллигенция слаба. В противном случае мы бы не были свидетелями прогрессирующей бездуховности и культурного произвола. Увы, культурное общество пока у нас не сформировано как следует и проглатывает все то, что дают.

– Какие же изменения ознаменуют позитивные перемены в культуре?

– Я возлагаю большие надежды на молодежь. Есть очень много талантливых и умных ребят. Я верю в гены – в силу предков, которая пока что дремлет в них, но, уверен, вскоре проснется и поможет навести порядок. Также считаю необходимым сплотиться вокруг нашей церкви – той веры, которая хранит нас более 1700 лет. Церковь и молодежь – вот та сила, которая выведет нашу страну из духовных сумерек.

17 января 2012 г.

АРА ШИРАЗ:
«Мой поиск был прост и более чем конкретен»

Вот уже четыре десятилетия его имя и его заслуги по праву считаются достижениями армянской скульптуры. Он из тех творцов, которые направляют свой взгляд от конкретного к обобщенному, значительному. Его разножанровые произведения, никогда не повторяющие друг друга памятники, давно уже удостоились высокой общественной и государственной оценки. Итак, наш гость прекрасный армянский скульптор Ара ШИРАЗ.

– Детям знаменитостей бывает нелегко заставить окружающих видеть в себе личность, и это зачастую перерастает в своего рода демарш, эпатаж, смену имени, фамилии и т.д. Вам повезло вдвойне – сын Ованеса Шираза и Сильвы Капутикян. Так почему же мы узнали о скульпторе Ара Ширазе, а не, скажем, об Ара Карапетяне – то есть под вашей настоящей фамилией?

– Если честно, мой отец сам не любил эту фамилию. Я узнал о ней лишь в школе, и то совершенно случайно. С трех лет я жил в Москве, мама училась там на высших курсах, и там же неожиданно «всплыла» моя настоящая фамилия. Что же касается проявлений индивидуальности, я никогда не пытался оригинальничать, эпатировать и тем более скрываться за псевдонимами и т.д. По мне, чем проще человек, тем ценнее, и делать он должен лишь то, к чему лежит душа, в чем он видит свое предназначение и чем сможет быть полезным окружающим. Помню, в 9 лет я записался в самодеятельный кружок при школе. Там были классы живописи, танца, театральные секции… Но я почему-то уверенно и твердо выбрал скульптуру. Что мной двигало тогда?.. Откуда взялась эта безапелляционная устремленность?.. Видимо, все же свыше. Я с удовольствием посещал этот кружок и мало-помалу втянулся в чудесный мир оживающего камня. Потом уже, по возвращении в Ереван, после окончания Художественно-театрального института началась моя серьезная творческая деятельность.

– «Жизнь продолжается, крылья расправляются – начинается борьба!.» Как бы вы охарактеризовали процесс творческого поиска Ара Шираза?

– Мой поиск был прост и более чем конкретен. В отличие от клише соцреализма, меня более увлекали персонажи из армянской мифологии, сказок, эпосов. Также я старался работать над образами известных деятелей искусства. Хотя, если честно, я не могу отделить свой поиск от общего. Дело в том, что 60-е стали поворотными с точки зрения ряда художественных достижений – эстетических, формально-стилевых, тематических, отказ от банальных и навязанных сюжетов соцреализма, синтез передовых национальных традиций с новейшими тенденциями мирового искусства. И поиск скорее носил групповой характер, то есть мы опять же не пытались копировать друг друга и т.д., но понимали и чувствовали практически одинаково. Сфера наших интересов и стремлений находилась если не в одной, так уж точно в смежных плоскостях.

– В сегодняшнем поколении «ищущих» есть отголоски той фанатичной преданности избранной стезе и того коммунарного энтузиазма, что были у вас?

– Если попытаться провести параллели (что я считаю, кстати, занятием бессмысленным и неблагодарным), то, думаю, все же нашему творческому поиску были более свойственны осмысленность, точное выражение и содержательность. Мы не пытались делать что-то, дабы потом стараться это объяснить. Несомненно, идеи, которые требуют воплощения и заставляют работать, рождаются по ходу духовного развития, в течение жизни. Но их надо прожить, прочувствовать и лишь потом пытаться воплотить. Это мы и делали в свое время, и, видимо, именно этот, как вы сказали, коммунарный дух до сих пор держит нас вместе, в одной, как говорится, упряжи. О молодежи плохого говорить не буду, потому что это, по меньшей мере, смешно. Можно лишь сказать: они или с нами, или нет. Уверен, они не с нами. И ничего плохого в этом опять же не вижу. У каждого свой путь, свое видение, свое понимание и свои цели. Главное, чтоб цель оправдывала средства. Ну и, конечно, не надо забывать о возложенной на каждого из нас ответственности за будущее национальной культуры.

– Два года назад в Музее современного искусства состоялось открытие вашей совместной выставки с Робертом Элибекяном и Эдуардом Харазяном. Многим в тот день открылся новый Шираз-скульптор, поскольку многие знали вас лишь по монументальным работам. А тут «маленькие» работы «Длань Господня», «Сломленное чувство», «Три гвоздя» – не совсем привычный, мягко говоря, Шираз… Легко ли в скульпторе уживаются поэт и гражданин?

– Как известно, свобода мысли, выражение мнения и информации создают необходимые условия для расцвета, я бы сказал, ренессанса форм культурного самовыражения. Посему понятно, что форма эта не может быть независимой от духа времени как в личностном плане, так и в объективном, общественном, государственном… Работы, которые вы назвали «маленькими», для меня на самом деле являются большим прорывом, можно сказать, криком Души! В них нашло отражение все то, что копилось за много лет и ждало своего часа, своей формы. Это состояние, когда ты творишь, не задумываясь над тем, правильно это ли нет, подходит оно твоему мышлению или нет. Есть, конечно, внутренние противоречия, есть исключения. Но, как известно, исключения лишь подтверждают правила…

– А какие из работ стали поворотными в жанровом плане?

– У меня никогда не было прямого перехода с одной жанровой стилистики в другую. Мы просто в свое время прошли хорошую художественную школу освоения материала, формы... В наше время главный упор делался на учебу, дабы потом, став свободными художниками, суметь все это применить в своем творчестве. Так оно и произошло. Увы, возвращаясь к сегодняшнему поколению, вынужден констатировать, что такого базиса будущие творцы не имеют…

– Каково ваше мнение об истинном предназначении искусства? Ведь в век свободы, не стесняющейся порой перерастать во вседозволенность и отрешенность, становится все сложнее понимать и тем более определять настоящее искусство…

– Великий Пикассо как-то сказал: «Вы хотите, чтобы я сказал вам, что такое искусство? Если бы я знал, я бы сохранил это знание при себе». Не думаю, что скажу лучше. Более того, считаю подобную форму ответа максимально честной и верной для любого творческого человека. Если, конечно, он не решил остановиться навсегда…

4 ‎июня ‎2012 ‎г.

ЕРВАНД КАЗАНЧЯН:
«Независимость – это еще большая зависимость от интересов народа!»

В связи с 21-летием провозглашения независимости Армении президент Серж Саргсян наградил ряд выдающихся деятелей культуры. Медалью первой степени «За заслуги перед отечеством» был награжден художественный руководитель Ереванского государственного театра музыкальной комедии имени Пароняна, профессор ереванского Госинститута театра и кино Ерванд КАЗАНЧЯН.

– Ерванд Хачатурович, ваш вклад в армянское искусство сложно переоценить. И все же, что значит для вас эта награда?

– Для меня очень важно, что награда была вручена именно в День независимости, поскольку у меня, признаться, свое видение и свое понимание истинного значения этого слова. Независимость – это в первую очередь еще большая зависимость от интересов народа, еще большая ответственность за судьбу родины. И касается это не только госмужей, но и всех граждан страны. То есть то, чему мы пока еще не можем всецело посвятить себя. Раньше наша родина простиралась от Владивостока до Калининграда, теперь же мы ответственны за этот маленький кусок земли. Значит, внимание наше должно вырасти в сотни, в тысячи раз. Никто не будет за нас решать проблемы, все мы ответственны: от мала до велика. Как в достижениях, так и в любой возникшей проблеме каждый должен ощущать толику своей ответственности, своего недосмотра, результат своего неучастия. Независимость – это зависимость от завтрашнего дня, ответственность перед ним. Каждый из нас, просыпаясь утром, должен задаваться вопросом: что я оставляю своим потомкам? Каким наследством их награждаю? Мы должны правильно осознать и передать им ту свободу, которая досталась нам настолько дорогой ценой!

– Увы, и это не секрет, обретенная свобода кое-где и кое в чем перерастает во вседозволенность…

– Так ведь целое поколение не «въехало» пока, что система сменилась на 180 градусов! И, естественно, это привело к несерьезному, безответственному отношению к работе. Спрашиваешь режиссера, можешь поставить «Гамлета»?.. сколько понадобится времени? Отвечает – да без проблем, через неделю начну репетиции. И рождается очередной брак. Всем кажется, что они все умеют. На сегодняшний день крайне мало можно найти людей, работающих по профессии и реально разбирающихся в том, чем занимаются. Вот это и приводит к самоделу, дилетантизму и регрессу. Вот вам результат неверно понятой независимости и неосознанной свободы.

Но я более чем уверен, что явление это недолговечно. Все, в конце концов, встанет на свои места. В театре, например, процесс отсева уже более чем ощутим. В итоге останутся только профессионалы – те, кому свыше дано право представлять наш театр. Надо лишь понять, что ни один американец или европеец не будет ставить Ширванзаде или Сундукяна. Хватит с нас Беккетов и Ионеско – молодцы, что интересуетесь, ставите, экспериментируете. Но, друзья, во-первых, этим уже никого не удивишь, да и не надо, а во-вторых, а кто же должен ставить наших авторов?.. Я крайне обрадуюсь, если вдруг найдется современный режиссер, решивший поставить «Пепо» или «Ради чести». Молодежи надо понять, что в идее возвращения к истокам, при всей ее кажущейся заезженности и банальности, таится великая мудрость и реальная возможность, растворившись в своей культуре, обрести себя, представить свое искусство всему миру.

– Вы уделяете большое место национальной драматургии. Но не вносит ли это элементы ограниченности, не сужает ли мировоззрение?

– Давайте не забывать, что я одним из первых ставил произведения Достоевского, Жан-Поль Сартра, Бертольда Брехта, Салтыкова-Щедрина, Гарсиа Лорки, дважды брался за Шекспира… Но грош цена всем нашим потугам в расширении горизонта, если мы неузнаваемы в мировом театральном пространстве – если нет художественного отражения нашего типа.

То, что молодежь сегодня «открывает» в современной мировой драматургии, зачастую давно известно из нашей классики. Мне говорят: посмотрите, как гениально придумано у Беккета или же у Ионеско – «дует красный ветер». Действительно, гениально, ничего не скажешь. Но не менее гениально 120 лет назад об этом писал Раффи в «Самвеле»: помните, после поединка отца и сына, когда Самвел первым поражает отца, говорится – в зловещей тишине дул красный ветер. Все эти «ноу-хау» у нас есть и давно известны – и ветры красные, и слезы кровавые (читаем Исаакяна)…

Я удивляюсь, почему сегодня незаслуженно забыты произведения Абовяна? Почему никто не хочет поставить «Раны Армении»?.. Возможно, кто-то скажет: а чего ты сам не ставишь? Так, увы, это не формат театра музкомедии, и поэтому мы ставим произведения, соответствующие этому нашему формату.

– А что нового ожидается в ближайшее время?

– 28 октября состоится премьера спектакля «Кум Моргана» по Ширванзаде. В постановке приняла участие молодой режиссер Шушан Геворкян, а замечательную музыку к спектаклю написал композитор Арам Сатян.

– Но это ведь не совсем новый спектакль?

– Вы правы, первая постановка этой пьесы состоялась очень давно – в ней в свое время играл Татик Сарьян, в другой постановке – Маис Карагезян. Позже был снят фильм, потом спектакль игрался в театре им. Сундукяна… Однако сегодня эта пьеса представлена совсем иначе – с учетом вышеуказанных 180 градусов. Иные «полутона», иной смысл, армяне на родине, в диаспоре – все это требует на сегодняшний день переосмысления, кое-где необходимой акцентировки…

– Мы начали беседу с ереванских театров, но надо отметить и ваш вклад в театральную жизнь диаспоры. Долгое время вы ставили спектакли в Бейруте. Что вас там привлекает?

– Серьезность по отношению к работе и полная самоотдача этих прекрасных людей, которых скорее можно назвать любителями. Да, они любители, но дай Бог, чтобы все профессионалы так же любили свою работу, как они. Такой ненормальной преданности театру, увы, у нас уже давно не наблюдается. Я просто поражаюсь их самоотверженности и четкости в работе. Слова «нет» не существует: надо для дела – значит будет. К примеру, поставили макет сцены, а мне для завтрашней репетиции нужен еще и белый половик. Все четко – на следующий день половик на месте. «Не успели», «не смогли», «нет средств» – этого вы там не услышите, даже несмотря на то что все актеры приходят на репетиции после работы, уставшие, и никто из них конкретно ни за что не ответственен. Но эта группа фантастически влюбленных в свое дело людей, можно сказать, коммунарно идет к поставленной цели. И они достигают ее!

– И напоследок, что бы вы пожелали молодым актерам, режиссерам, да и тем, кому еще только предстоит выйти на театральные подмостки?

– Научитесь «плавать»! Был такой анекдот: в реке тонет мужчина, рядом проходит гюмриец. Мужик кричит: «Помогите! Тону! Спасите!», а гюмриец отвечает: «Осел, вместо того чтобы учить русский язык, научился бы плавать!» Так что, друзья, учитесь «плавать», пока не поздно.

Теперь небольшое пояснение режиссерам: пришел к вам молодой, подающий надежды актер, образно говоря, бросьте его в реку, в пучину – пускай сам попытается переплыть, выбраться. Но будьте честны и не топите его сами. Сможет переплыть, сможет доказать свою индивидуальность, значит быть ему на сцене, нет – ну, выходит, не его это. И надо быть честным, как бы ни было сложно, признать это и удалиться, найти свое место, научишься «плавать» там, где будешь более полезен своей Родине – во имя обретенной свободы, во имя Независимости!

25 сентября 2012 г.

ИОСИФ КОБЗОН:
«Приехав в Армению, я первым делом... поклонился храму»

В концертном зале «Арам Хачатурян» с большим успехом прошел благотворительный концерт народного артиста СССР Иосифа КОБЗОНА. В программу под девизом «Я люблю тебя, жизнь» вошли как известные хиты певца, так и новые песни и романсы. Концерт был организован по инициативе международного благотворительного фонда «Созвездие» при поддержке Минкультуры Армении, а вся выручка, полученная от продажи билетов, будет направлена на приобретение музыкальных инструментов для музыкальных школ Гюмри. Незадолго до начала концерта Иосиф Давыдович встретился с журналистами.

– Я очень рад, что снова нахожусь в Ереване и снова буду выступать в этом концертном зале. Я ведь выступал в нем еще тогда, когда он назывался Большим залом филармонии, и это прекрасно, что ныне он носит звание великого человека и творца. Мне повезло, я был знаком с Арамом Ильичем, мы много раз встречались в Москве... Приехав в Армению, я посетил первым делом Эчмиадзин, поклонился храму. А также побывал на могиле моего дорогого друга Арно Бабаджаняна.

– А как началась ваша дружба с Арменией?

– С вашей страной у меня связано очень много хорошего, доброго. Будучи еще солдатом в Закавказском военном округе и приезжая сюда на гастроли в солдатской форме в составе ансамбля песни и пляски, я и представить не мог, что стану профессиональным артистом и буду приезжать в Ереван с сольными выступлениями.

Позже в Москве я познакомился со знаменитыми армянскими композиторами, такими как Александр Долуханян, Микаэл Таривердиев, Арно Бабаджанян, Алексей Экимян, Георгий Мовсесян. Потом началась моя дружба с такими замечательными музыкантами-армянами, как Константин Орбелян, Георгий Гаранян... Не случайно в программу концерта по большей части вошли бессмертные песни моих друзей-армян.

– Вы были одним из первых, кто откликнулся и приехал после Спитакского землетрясения...

– Я приехал сразу же, как разрешили, и на пустыре давал концерты для спасателей и жителей города. После я приезжал уже в отстроенный, новый город... А сейчас с гордостью ношу звание почетного гражданина Спитака.

Приезжал я и потом, когда случилась беда 90-х, наступили голодные и холодные годы после развала СССР. Я привез гуманитарную помощь... Тогда все пытались как-то помочь.

Я проникся огромной любовью и уважением к многострадальному народу Армении. Как ассимилированный еврей, рожденный в Украине, я нахожу много общего в истории, судьбе наших народов, даже в географическом положении. И там и тут постоянные какие-то конфликты, катаклизмы...

– Несколько лет назад на концерте, посвященном памяти Бабаджаняна, вы, совершенно справедливо негодуя относительно положения его квартиры, где должен располагаться дом-музей, а вместо этого проживают посторонние люди, обратились к тогдашнему президенту Роберту Кочаряну. Конкретнее: вы пообещали приобрести для жителей этой квартиры любую другую, какую они захотят, а армянской стороне предложили заняться непосредственно созданием музея. Увы, за эти годы ничего такого не произошло...

– А я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Да, в свое время были разговоры вокруг этого вопроса, я беседовал с Кочаряном, тогда мне сказали, что выясняются правовые аспекты и возможности осуществления этой идеи. Но потом я узнал, что сын Арно, Ара, продал эту квартиру. Я и сейчас готов сделать все от меня зависящее, чтобы у Арно Бабаджаняна был музей. Однако инициаторами должны быть в первую очередь власти Армении, и, в частности, мэрия Еревана. Тем не менее по приезде я встречусь с сыном Бабаджаняна и попрошу его восстановить квартиру, если это возможно.

– Памятник Бабаджаняну вызвал ожесточенные споры. Ереван буквально разделился на два лагеря: тех, кому памятник по душе, и тех – в их числе и сын Бабаджаняна, – кому памятник, мягко говоря, неприятен. А каково ваше мнение?

– Мне не просто нравится, а очень нравится памятник Бабаджаняну! Я был близок с Арно Арутюновичем и, глядя на этот памятник, чувствую композитора, его эмоции, мимику, энергетику. Это великолепный памятник. Уверен, так же считают все те, кто действительно знал и любил Арно. Потрясающий памятник!

– Многих ереванцев волнует судьба гостиницы «Двин», которая, по слухам, принадлежит вам. Так ли это?

– К сожалению, я не являюсь владельцем этой гостиницы и не могу ничего сказать по этому поводу. Но зато мы можем спросить об этом главу международного благотворительного фонда «Созвездие» Артака Товмасяна. «В ближайшие три месяца в гостинице начнутся ремонтные работы», – говорит Товмасян.

– И напоследок, в честь 75-летнего юбилея вы отправились в последний гастрольный тур с программой «Я люблю тебя, жизнь!», который охватит 16 стран, в том числе повезло и нам...

– Вы знаете, у меня уже проходил прощальный юбилейный гастрольный тур, когда мне исполнялось 60 лет, но я несколько... задержался. Ну, оно и понятно: евреи не уходят, они говорят «до свидания!»

А если серьезно, я думал, что 60 лет будет достаточно. Но меня продолжали бесперебойно приглашать на концерты, а я не мог отказаться. Вот и подумал, что пока есть силы, буду выступать. Однако сейчас я принял окончательное решение закончить концертную деятельность и отказаться от публичных выступлений.

24 ноября 2012 г.

МАРК САГАТЕЛЯН:
«Наша культура – уникальнейший бренд, который очень плохо раскручен!»

Он был одним из тех, кто первым осмелился выступить перед зрителями ОРТ с пародией на Михаила Горбачева. И сделал это, признаться, блестяще. Спустя некоторое время на экраны выходит телефильм «Наш двор», в котором он появляется в экстравагантном дуэте с Арамо в качестве обаятельного кабацкого певца. Не дав зрителям толком опомниться, он предстает в образе шустрой карабахской бабушки-телеведущей, которая вскоре «превращается» в соведущего телепередачи «Норутйуннер»... Он вел также передачу «Кто хочет стать миллионерам?» Словом, представлять бывшего КВНщика, а ныне популярного телеведущего и шоумена Марка САГАТЕЛЯНА можно в самых разных ипостасях.

– Марк, с места в карьер – почему ты уехал?

– Начнем с того, что я не совсем уехал – я работаю в Москве и Ереване. И там и там я занимаюсь организацией различных мероприятий, а также веду их – от концертов до корпоративов.

– У тебя были удачные телепроекты на армянском телевидении. Продолжение следует?

– Продолжение зависит от владельцев телеканалов, я всегда готов вести интересный проект, но, к сожалению, интересных проектов на нашем ТВ нет. Предложений тоже. Наверное, нет спроса.

– Но ведь у тебя были и авторские проекты?

– Были и авторские. Но стоять на месте я не мог, а развивать эти проекты не было возможности и желания... у владельцев телеканалов. Важна, конечно, и финансовая составляющая. Я в Москве за день зарабатываю больше, чем за квартал на авторском проекте в Ереване.

– А как же духовная составляющая?

– Духовная пища – это хорошо, но семью ею не прокормишь. Увы, приоритеты меняются созвучно потребностям. Есть хорошая латинская поговорка – «времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». Я повзрослел, и проблемы повзрослели.

С другой стороны, для меня работа на армянском ТВ – это тщетная попытка взлететь в маленькой конуре, в которой нет места даже чтоб расправить крылья. Нет финансов, нет перспектив, а оставаться на том же уровне и, что еще хуже, катиться вниз не в моих правилах. Чем бы я сейчас занимался на армянском телевидении? Снимался, как и все, в сериалах? Нет уж, увольте.

– В сериалах ты сниматься отказываешься, но для многих твое появление в шутливом дуэте «Жульверник и Спо» было сродни падению вниз...

– «Спо и Жульверник» – это стеб. Это своего рода дань «Мер баку», где наши с Арамо персонажи впервые появились и, простите за нескромность, полюбились зрителям. Тем зрителям, которых уже давно не радует происходящее на армянском ТВ. Вот мы и решили немного поднять им настроение... Думаю, нам это удалось.

– Как один из отцов «Мер бака» («Наш двор»), ты согласен с продолжением истории в формате сериала?

– Нет, конечно! Я называл этот сериал «Իրանց բակը» («Их двор»)...

– Марк, каковы были бы твои действия как министра культуры Армении?

– Я бы стал зарабатывать деньги для страны, а не тянул бы их из бюджета. Наша культура – уникальнейший бренд, который, к сожалению, очень плохо раскручен!

– А ты знаешь, как это сделать?

– Более того, наблюдая за деятельностью Минкульта, я могу с уверенностью сказать, чего нельзя делать ни в коем случае!

– Что и кто на данный момент может стать цензором в том, что называют армянским шоу-бизнесом?

– Только худсоветы! «Свобода, как резинка от трусов, – когда ее много, трусы падают!» – об этом команда КВН ЕрМИ предупреждала еще в 1992 году. Худсовет и только худсовет должен решать: что ставить в эфир, что снимать, а кого и штрафовать – вплоть до лишения лицензии! Без жесткого контроля сдвинуться с мертвой точки не получится.

У нас и так все настолько запущенно, что спасти ситуацию практически маловероятно. Беда произошла в 91-м, когда много интеллигенции выехало из страны и пустоты заполнили необразованные люди. А сегодня, когда из страны уезжают такие, как композитор Армен Мартиросян, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это крах! То есть люди этого уровня даже не считаются ценностью, которую надо хранить и лелеять, и этот процесс продолжается!

– То есть совсем никакого позитива?.. никаких новых ростков?..

– Ростки есть, но для того чтобы они были здоровыми, нужна благодатная почва и... удобрения. Насчет первого не уверен, а со вторым – у нас явный перебор. Соответственно взрастает... сами понимаете что. Точнее, видите. «Процесс пошел» – как говаривал великий ставропольский комбайнер. Просто мы тогда не понимали, во что это все выльется и чем, точнее – кем придется за этот процесс расплачиваться.

Вот скажите, это нормально, когда заслуженный артист страны (не буду называть имен) сидит впроголодь, в то время как какая-то бездарная тинейджерка, ломаясь перед камерой и возомнив себя суперзвездой, катается как сыр в масле?.. Нормально, когда настоящего артиста смешивают с грязью, издеваются, платят крохи, руководствуясь моралью «интеллигент – значит лох»? Не говорю уже о том, что многим артистам сегодня приходится подстраиваться под «элитный» перегной, чтобы как-то выжить. А это даже хуже, чем смерть.

– Тем, кто все еще в Ереване, стоит надеяться на встречу с Марком Сагателяном?

– Конечно. Я хотел бы попробовать свои силы на театральной сцене. Но пока я жду конкретных предложений, так как дальше обещаний еще ничего не продвинулось.

– Учитывая то, что наша беседа происходит в виртуальном пространстве скайпа, как ты относишься к интернету?

– Гениальное изобретение для обезличивания человека и лишения его духовности. Когда придумали печать на бумаге, один философ заявил, что сатана поселился в печатной краске. Я не философ, но могу с уверенностью сказать – теперь сатана живет в интернете. Но это отдельная тема...

15 декабря 2010 г.

МАРК САГАТЕЛЯН:
«Где сейчас больше настоящих ереванцев – в Ереване или в Москве?»

В СКК состоялось торжественное празднование 20-летия армянской лиги КВН. По этому поводу в Ереван слетелись как члены всех армянских команд, начиная с «шармовцев» и заканчивая «виртуозами» и «новыми армянами», так и многие гости – участники зарубежных команд. Праздник удался на славу: шутили не в бровь, а в глаз. Как говорится, не токмо ради, а на совесть. Под шумок нам удалось побеседовать с одним из самых популярных ереванских кавээнщиков, ныне популярным российским шоуменом Марком САГАТЕЛЯНОМ.

– Марк, прошедший концерт собрал бывших игроков и к тому же напомнил, что у нас все еще есть команды КВН, хотя в последнее время это молодежное движение и не столь активно. С чем это связано, по-твоему?

– Самая большая проблема – несомненно, языковой барьер. Мы, «новые армяне», отчасти «армянский проект», все еще шутим по-русски. После нас – уже нет. Молодое поколение попросту не владеет этим языком, куда там шутить и импровизировать! И потом, мало знать язык, надо иметь какой-то литературный базис, быть в курсе о том, что происходит в этой стране – не будем забывать, что КВН, как ни крути, российская игра.

И второе, что немаловажно, все-таки в КВН тех лет основной движущей силой был энтузиазм. Не было той коммерческой составляющей, которая есть сейчас. КВН нашего времени воспринимается молодыми не как смотр веселости и находчивости, а как некий трамплин в большое ТВ, в популярность, в большие деньги.

– КВН стал путевкой в жизнь для многих ребят. Кавээнщики сегодня повсюду, но больше их, конечно, на ТВ. Многим зрителям это не нравится, звучат обвинения в непрофессионализме, серости...

– Давайте вспомним, с кого началось это движение в Армении. С команды ЕрПи «Дама пик». То есть с инженеров. Скажу больше, впоследствии у гуманитариев, игравших в эту игру, также выработались навыки оптимального, так сказать, инженерного мышления. Все это очень ценится и приветствуется на телевидении, и неудивительно, что ребята потом находят себе применения в этой сфере – более того, становятся незаменимыми. Это кажется, что шоумен – эдакий вольный шутник, болтун и балагур. Первоосновой как в КВН, так и на ТВ была и остается строгая дисциплина. Именно этому в первую очередь учит КВН. А серости и дилетантства, извините, на ТВ и так пруд пруди.

Кстати, «наши люди» не только там. На прошедшем концерте с очень смешным монологом выступил бывший кавээнщик – ныне руководитель аппарата президента Армении Виген Саркисян. Затем на сцену поднялся бывший капитан команды «Новые армяне», ныне пресс-секретарь президента Арман Сагателян... Так что умение мыслить четко, рассчитывать и оптимально использовать свои силы, как видите, ценится не только на телевидении.

Что касается критики в адрес «выпускников» КВН, хочется спросить у господ критиканов: можете назвать серьезный вуз, занимающийся подготовкой работников ТВ? Где эти университеты, которые обеспечат наше телевидение профессионалами высшего уровня, недостаток в которых, безусловно, сегодня кое-где ощущается? Есть какие-то липовые вузы, выпускающие липовых специалистов. Вот потому-то и ТВ сегодня такое же.

Извините за нескромность, но я и мои друзья по «Шарму» с 90-х выступаем на Первом канале – самом престижном телеканале как тогда, так и ныне на постсоветском пространстве. Мы смотрели, учились, перенимали – мы росли! А что происходит тут? Сплошная критика и ни капли желания учиться, самосовершенствоваться. Эти самые критиканы ничего дальше своего носа и телекамер образца 68-го года не видят. Потому и пребывают не в лучшем состоянии. Вывод: надо критиковать. Всех и вся. Друзья, да вы должны быть благодарны всем тем, кто хоть как-то сдерживает несущийся отовсюду поток серости, ширпотреба – сдерживает тотальную деградацию на ТВ. Не будь наших ребят, смею вас заверить, все было бы значительно хуже и низкопошибнее.

– Сегодня очень распространено мнение, что по-армянски шутить сложно – легко скатиться в бульварщину. Однако ваши выступления – как те, что были в Ереване после триумфальных побед в 90-х, так и недавний юбилейный вечер – свидетельствуют об обратном...

– Все дело в том, что есть бытовой юмор – на уровне телодвижений и ситуаций, и есть юмор интеллектуальный. Кстати, на прошедшем концерте я лично заметил существенную разницу между представителями нашего поколения и молодыми кавээнщиками: у них все строилось на элементах буффонады, ситуативном юморе, словом, перформансе. Мы же шутили и, слава тебе Господи, продолжаем шутить, опираясь в первую очередь на слово, остроумие, интеллект. Я считаю, лучший показатель для юмориста – это когда он с абсолютно серьезным лицом выходит к зрителю, говорит что-то очень смешное, и зал выпадает в осадок. Это высший пилотаж.

– На прошедшем концерте прозвучала парочка довольно острых шуток. Вас спросили, как вы относитесь к тому, что оппозиция и полиция молятся вместе? Искрометный ответ «стариков» не заставил себя ждать: «Положительно! Мы даже слышали, что в недрах МВД уже пишется Евангелие от Владимира». Не боялись шутить тогда, не боитесь и сейчас...

– Смелость была и остается одной из основных составляющих этой игры. Но давайте вспомним, какое время было, когда мы побеждали. Зачем это делалось, какой ценой... Это было далеко не лучшее время национальной истории – без электричества, топлива, продуктов, денег. Гремела война. Настроение – соответствующее. Легендарный слоган «Мы начинаем КВН» стал органичной частью армянских реалий. А наши победы вне пределов Армении и вовсе вскружили гражданам голову.

Очень хотелось бы, чтобы молодые кавээнщики были более подготовленными, все же отсутствие некой информативной базы – той, что закладывается не в Гугле и Википедии, а в книжках, – очень сильно ощущается. Оттого и шутки плоские.

– В 90-х вас спросили: «Почему в Ереване так много людей?» Остроумный и гордый ответ Рубена Джагиняна был таков: «Город!..» Марк, а сегодня есть чем гордиться? Иначе говоря, сегодня – город?..

– Как известно, городом называется населенный пункт, окруженный промышленным комплексом. При всей моей любви и уважении к столице, назвать Ереван городом сегодня довольно сложно. Я уже не говорю о больших масштабах... Это моё личное мнение, пускай никто не обижается.

...Недавно на своей странице в Фейсбуке я выложил шутку – в виде ответа на один из предвыборных лозунгов, – что, мол, «еще лучший Ереван – это Москва». Каково же было моё удивление, когда, не разобравшись, что к чему, на меня посыпались обвинительные комментарии. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки – ужель так далека от действительности моя острота? Ведь Ереван – это не дома, памятники и скамейки, это в первую очередь люди, ереванцы! Еще лучший Ереван – это когда еще больше ереванцев. А где сейчас больше настоящих ереванцев – в Ереване или в Москве? Вот то-то и оно. Как говорит всеми нами любимый Левон Малхасян, нас осталось-то всего полтора подъезда ереванцев. Надо поменять качество людей, а потом думать о качестве скамеек!

– Ты сегодня живешь и работаешь в России. Что может убедить тебя в резонности возврата на родину?

– На сегодняшний день ни деньги, ни чины и регалии, которые мне посулят тут, не заставят меня вернуться. Это уже не тот город, в который я был влюблен. Это не наш город. Не хочу выглядеть пессимистом, но я не вижу выхода из сложившейся ситуации. Нет фундамента, на котором можно гипотетически угадать контуры будущего здания.

Единственное наше богатство – наш интеллект. Нефти нет, газа нет, природных богатств нет. Есть только интеллект, который ценится во всем мире. На нем мы можем «выехать». А где обладатели, носители этого интеллекта? Так они сами уже давно выехали. Сегодня страшным образом разбазаривается последняя надежда нашего народа – интеллектуальная составляющая. Есть, конечно, какие-то «недобитки», но и им сегодня чинятся препоны, предоставляются кошмарные условия, так что резоннее уехать...

Ты спрашиваешь, когда я вернусь в Ереван? Когда сюда вернутся Ереванцы! Когда здесь появятся хоть какие-то предпосылки на то, что это имеет смысл сделать. Вот тогда все вернемся – и не в «еще более лучший...», а в Самый лучший Наш Ереван. И сделаем его еще лучше!

16 мая 2013 г.

ЭДУАРД ПАШИНЯН:
«В школе вам объясняли, чего делать нельзя, я же буду учить тому, что можно»

24 апреля профессору Ереванской госконсерватории, заслуженному деятелю искусств Армении композитору Эдуарду Рубеновичу ПАШИНЯНУ исполнилось бы 90 лет. 29 апреля в Доме Москвы состоится вечер памяти: в исполнении учеников музшколы им. Спендиаряна прозвучат произведения автора из альбома «От простого к сложному», своими воспоминаниями об Эдуарде Рубеновиче поделятся его ученики и коллеги. С некоторыми из них нам удалось побеседовать заранее.

Арам САТЯН, композитор:

– Очень важно в начале пути встретить настоящего педагога, которого будешь уважать, любить, ценить. Мне, как и всем студентам Пашиняна, в этом отношении очень повезло. У Эдуарда Рубеновича было редкое умение совмещать строгость и доброжелательность. Это заставляло нас быть более ответственными. Позже его умения (в какой-то мере) «по наследству» перешли к нам – его ученикам.

Студенты Пашиняна всегда выделялись – школа и «выправка» были видны сразу. Мы были намного подкованнее своих сокурсников, потому как не быть таковыми, являясь учениками Пашиняна, попросту не представлялось возможным. Даже самый ленивый и, возможно, не особо одаренный студент через энное время «расцветал» на глазах, преображался. Помнится, какой-то период мы активно «подрабатывали»: решали задачки за других студентов, а их гоняли за сигаретами. Мы решали – они бегали. Все были довольны до тех пор, пока нас не вычислил Пашинян и разыграл. Совершенно серьезно он вдруг заявил: «Ребята, а где моя доля?..» Видя наше недоумение, пояснил: «Вы, пользуясь полученными от меня знаниями, зарабатываете. А мне что же – ничего? Непорядок...»

Вообще надо сказать, чувство юмора у Пашиняна было отменным. Его лекции порой сопровождались нашим гомерическим хохотом. Что самое главное, он умел вовремя, остро и точно пошутить, разыграть, при этом не задев никого, не обидев, не унизив.

...Он любил повторять: «В музыкальной школе вам семь лет объясняли, чего в музыке делать нельзя – я же буду учить вас тому, что можно. Пробуйте, дерзайте!»

Мартин ВАРТАЗАРЯН, композитор:

– Есть люди, встреча с которыми превращается в праздник и остается с тобой навсегда. Это особенный дар людей, которые сами пережили немало – пламя войны, горечь потери, – но сумели сохранить внутреннюю доброту, теплоту и любовь к ближнему. Таким был Эдуард Пашинян. Мне посчастливилось быть его учеником, а позже – коллегой.

Даже когда он отстаивал свою точку зрения, порой не совсем обычную, он делал это с улыбкой, ничуть не унижая ни оппонента, ни того, что тот говорит. Но отстаивать свое он умел! Его лекции в консерватории превращались в разговор профессиональных людей, после которых каждый из нас чувствовал себя чуточку умнее, чем был на самом деле. Светлая память...

Михаил КОКЖАЕВ, композитор:

– Человек-легенда, корифей армянского музыкознания – той его части, которая относится к фундаментальным основам музыкальной теоретической науки. Его вклад в музыкальную теорию, и не только относимую к национальному искусству, неоценим: созданные им учебники полифонии и гармонии представляют собой образцы учебных пособий для высшей школы музыки самого высокого достоинства. Если же вспомнить, что в мировой музыкальной педагогической практике за всю историю становления образовательного процесса было создано не более десятка достойных учебников музыкальной гармонии и полифонии, то Армения может гордиться самим фактом существования этих пособий, созданных волей и талантом армянского музыковеда.

Однако наследие Эдуарда Рубеновича Пашиняна затрагивает значительно более широкие горизонты музыкальной науки: его музыкальная теория – «Суперладовая система» – является несомненным прорывом в фундаментальной музыкальной науке. По сути, это выход на тот уровень познания, который является аналогом нанотехнологий, причем в наклонении, способном описать как художественные явления фольклорных жанров, так и креативность композиторского творчества.

Пожалуй, исследования в этих чрезвычайно сложных областях музыкальной теории подвластны только человеку одинаково глубоко вникающего в сущностные характеристики музыкальной материи и тонко воспринимающего чувственность музыкального потока. Именно таким человеком – творцом и мыслителем, был Эдуард Рубенович Пашинян!

Рузанна СТЕПАНЯН, музыковед:

– Он был категоричен и требователен по отношению к работе – будь то композиция, научная или педагогическая работа – ко всем и в первую очередь к себе самому. Но к студентам – особо! «Если вы не можете делать что-либо в этой области, значит, выбрали не свою профессию, – говорил он и в шутку добавлял. – Кстати, химический техникум тут за углом, никогда не поздно исправиться...»

...Мы учились в трудные для Армении годы: без света, без тепла, на занятия шли пешком. Но никто из нас и представить не мог, что можно опоздать на занятия Эдуарда Рубеновича или же явиться без выполненного домашнего задания. Эдуард Рубенович, как говорится, выжимал из нас все соки. Дисциплина была строжайшая. «Профессионализм начинается с дисциплины», – любил он повторять.

Занятия проходили очень насыщенно и интересно. Ни одной свободной секунды. Но как только он замечал, что студенты подустали, рассказывал какую-то занимательную историю или играл шуточную мелодию, и только после этого продолжал урок. Ученики были влюблены в него. Всегда внимательный к окружающим, чуткий, отзывчивый. С ним можно было говорить на любые темы не стесняясь, начиная с профессиональных, заканчивая личными. А все, что связано со здоровьем, его интересовало напрямую. Ведь по своей второй специальности он был врачом – офтальмологом.

Эдуард Рубенович – великий патриот своей родины. Думается, не случайно он родился в такой знаменательный для нас день – 24 апреля. Во время Великой Отечественной войны он был тяжело ранен в руку, перенес операцию... Но огромная любовь к музыке и несгибаемая воля молодого бойца-музыканта позволили ему не только заново научиться играть поврежденной рукой, но и закончить теоретико-композиторский факультет Ереванской консерватории. Он и здесь воевал. А победным венцом стали два учебника на армянском языке – гармонии и полифонии. Эдуард Рубенович очень гордился, что создал первые (и по сей день единственный) учебники на армянском языке. Помню, я как-то спросила, нет ли учебника по гармонии на русском (у меня русское образование), он полушутя спросил: «Ты армянка или русская?.. Армяне должны читать по-армянски!»

Учебник полифонии пролежал у него на столе много лет. Как он обрадовался, когда наконец нашел спонсора для его издания! Учебник вышел за четыре года до его смерти. Это не просто учебники – это энциклопедии, глубокие капитальные труды, настольные книги для любого музыканта, не только преподающего, но и творящего. Их можно применять как самоучитель, настолько четко и подробно все изъяснено. «Учебники нужно писать так, чтобы у читающего никаких вопросов не возникало» – Эдуард Рубенович руководствовался этим принципом.

Вместо послесловия немного информации и статистики. Эдуард Пашинян является автором уникальной суперладовой системы в музыке и единственных до сих пор учебников гармонии и полифонии на армянском языке. I том «Учебника гармонии» был издан в 1960 году, двухтомник – в 1987-м. В 1998-м вышел в свет последний труд – «Полифония» – на средства архиепископа Шаге Ачемяна. Сегодня эти книги – в весьма плачевном состоянии и в крайне ограниченном количестве – хранятся в библиотеках разных вузов. Возникает вопрос: чем же так Пашинян не приглянулся независимой Армении? И ведь он не одинок – это всего лишь одно имя из длинного списка незаслуженно забытых... Хочется надеяться, что статус Всемирной столицы книги обяжет определенные структуры серьезно заняться этим вопросом и бесхозные, «канувшие в Лету» труды будут наконец переизданы. И уж тогда с чувством исполненного долга можно будет преклонить голову и сказать: «С днем рождения, Мастер!»

24 ‎апреля ‎2013 ‎г.

АРМЕН «ЧИКО» ТУТУНДЖЯН:
«Вся моя жизнь вытекает из одной бочки, на которой написано "джаз"»

У джазовой программы Армена «Чико» Тутунджяна «Джаз-тайм» юбилей – 15 лет в эфире! Со 2 мая 1998 года в ереванском телеэфире было создано 530 специальных тематических программ, посвященных звездам как мирового, так и армянского джаза. Первая программа вышла на канале «А1+», а в настоящее время выходит на телеканале «Еркир Медиа». Мой гость – заслуженный деятель искусств РА, доцент ереванской Госконсерватории Армен «Чико» ТУТУНДЖЯН.

– Как родилась идея создания этого телепроекта?

– В 1997 году мы – Chico&friends – вернулись в Ереван после поездки в Швецию с небольшим запасом любительских видеозаписей наших выступлений. Я пошел с этими записями на «А1+» к Месропу Мирзояну. Просмотрев материал, он предложил сделать программку и рассказать о нашем джаз-вояже. В то время выходила передача «Саботаж», автором которой был композитор Ваан Арцруни, я направился к нему. Все прошло замечательно. Спустя некоторое время Месроп снова позвал и предложил вести отдельную джазовую программу. Количеством видеоматериалов я похвастаться тогда не мог, потому решили для начала сделать два «пилотных» выпуска, а там, как говорится, жизнь покажет.

С первого дня я определил формат – программа должна быть 30-минутной, но авторского текста должно быть не более 7 минут. Примером для подражания для меня всегда был и остается Святослав Бэлза – человек, выступавший в роли эдакого медиатора, говорящего, мол, друзья, есть такая музыка, вот я ее вам предлагаю с некоторыми моими комментариями. Не более того, без навязывания собственного мнения, без какого-либо менторства.

– Как в тебе сосуществуют преподаватель, исполнитель и телеведущий?

– Взаимодополняют друг друга. Ведь прежде чем рассказывать широкой публике о творчестве, к примеру, Диззи Гиллеспи, надо самому знать очень многое и не только о нем. Потом есть временное ограничение, так что надо сконцентрированно выдать самую меткую информацию, доступную даже человеку, впервые заинтересовавшемуся джазом. Как говорится, зацепить, «заразить» его джазом...

– Поначалу многие скептически относились к твоему проекту – мол, и что он будет показывать? Ну, парочку программ отснимет и все. Но не тут-то было...

– Да, было такое... Вот, в моей книге я воздаю должное Армену Ованесяну – пионеру джазовых программ в армянском телеэфире. Это было тяжелейшее время – 1976 год. Он ездил в Останкино, после рабочего дня угощал коньяками и армянскими винами работников архива, те вытаскивали оттуда огромные железяки, эти коробки с записями, после чего Армен на копировочных аппаратах делал с них копии или же просто брал под честное слово, чтобы в следующий раз приехать, вернуть и привезти другие. Титанический труд! Поэтому Ованесян исчерпался буквально через несколько месяцев... В 1998 году мне предрекали то же самое. Но я знал, что со мной этого не будет. Во-первых, я нашел в Москве канал, откуда черпал видеоматериалы. Немногим, наверное, известно, что до существования тех ДВД, которыми мы сегодня пользуемся, существовали ЛД – лазерные диски. Огромные, величиной с виниловые диски. В Москве мои друзья Алик Захарян и Георгий Шахмурадов нашли человека, самого крутого коллекционера этих ЛД, который делал на этом бизнес. Он снимал с этих ЛД первую копию на видеокассеты и отправлял мне. На каждой кассете три часа музыки, то есть материала на шесть передач. И так я получал, получал... и фактически вот результат налицо: 530 отдельных выпусков, и программа живет!

...Если в огромном городе хоть два-три человека, просмотрев «Джаз-тайм», заинтересуются рассказанным и показанным мной, значит, я работал не зря. Было очень приятно, особенно в первые годы, когда по ночам из соседних зданий звучала моя программа...

– Энтузиазм и вера – это хорошо, но любому проекту необходима и финансовая поддержка. Опыт показывает, что проекты, связанные с джазом, у нас со временем закрываются. Как у тебя со спонсорами?

– Жизнь – это поиск спонсоров... «Джаз-тайм» много раз менял место прописки, перебывал на разных телеканалах. Сегодня закрепился – надеюсь, надолго на «Еркир Медиа». И мне повезло в том плане, что вот уже два года мою программу спонсирует мой друг – интеллигентнейший человек, известный офтальмолог, профессор Александр Сергеевич Малаян. Он любит джаз и понимает, что делает действительно хорошее дело во имя высокого искусства. Он, конечно, мог бы поставить рекламу под какую-то смешную программу или сериал. Но этот человек, во-первых, интеллигент, во-вторых, для него это тоже вопрос не только престижа, но и эстетики. Его личной эстетики.

– Ты не раз говорил, что делаешь в жизни три вещи – играешь, преподаешь и пропагандируешь джаз. А если вдруг придется выбрать что-то одно?..

– Вся моя жизнь вытекает из одной бочки, на которой написано «джаз». И хоть будет очень трудно отказаться от чего-то, я, конечно же, оставлю исполнительство. Таким образом, я совершенно спасу свою душу, но... увы, останусь голодным. А вот если ты спросишь, что бы я оставил, чтобы жить, то отвечу – телевидение... Оно меня кормит.

– Говорят, ты готовишься удивить нас другим грандиозным трудом – книгой, покрывающей 75 лет истории армянского джаза «По солнечной стороне улицы джаза. История джазовой музыки в Армении»...

– Да, это так – книга уже в издательстве. Надеюсь, скоро выйдет в свет.

Надо сказать, для Chico&friends этот год также юбилейный – в 1993 году состоялось наше первое выступление. Так что в этом году будем отмечать 20-летие. Но это должен быть сюрприз, так что, извините, скобок раскрывать не буду...

11 мая 2013 г.

АЛЬБЕРТ ФИЛОЗОВ:
«Наша жизнь – театр, ведь он и продлевает нам ее»

В рамках Миссии народной дипломатии «Все едут в Ереван» в столице со спектаклем «Подслушанное, подсмотренное, незаписанное...» выступил московский театр «Школа современной пьесы». Что интересно, участниками обоих «импровизированных» спектаклей по одноименной пьесе Е. Гришковца стали не только москвичи, но и эстонские артисты, и даже представители ереванского театра им. Станиславского. Как тут не вспомнить знаменитую кавээновскую фразу о том, что лучшая импровизация – это хорошо сделанное домашнее задание. Ведь по ходу действа заявленным актерским «импровизом» не особенно и пахло... Оба спектакля были отыграны импровизированным составом (что есть, то есть), но по строго выверенной формуле, с использованием четких текстов и заранее заготовленных видеоматериалов. Такой вот микс-экспромт, такая вот международная дипломатия...

Об этом и многом другом беседуем с одним из основателей театра – народным артистом России Альбертом ФИЛОЗОВЫМ.

– Альберт Леонидович, как вам Ереван и ереванский зритель?

– Да, это мое первое посещение Армении, хоть я и всегда стремился сюда, и, как видно, не зря. Ереван совершенно не похож ни на какие другие города. Есть города-женщины и города-мужчины – к примеру, Париж и Санкт-Петербург. Ереван – абсолютно мужской город, гордый, гостеприимный... Мне очень понравился Каскад, замечательный вид, открывающийся сверху. А вечерний город – это вообще что-то фантастическое – просто магнит какой-то... Я уже не говорю о мощнейшей энергетике Эчмиадзина, Гарни, Гегарда... Сказка!

Что же касается спектакля, не знаю, было ли больше в зале армян или русских, но прием был очень теплым. Естественно, было приятно играть для такого зрителя. Вообще, я искренне приветствую гражданские инициативы, как Миссия народной дипломатии, благодаря которой мы оказались в Ереване. Именно таким образом, считаю, сглаживаются все шероховатости между бывшими союзными республиками. К примеру, до этого мы побывали в Вильнюсе: сначала выступили в Национальном литовском театре, а потом – в русском. Так вот, в литовском театре нас принимали гораздо лучше! Потому что все обиды прошлого как бы забылись, и пришло новое поколение, которое принимает вчистую, безо всяких оглядок назад.

– В спектакле, кроме вас, заняты известные российские артисты – Елена Санаева, Татьяна Веденеева... А также эстонские и ереванские актеры. Чем было продиктовано такое решение?

– Ну, наверное, этот вопрос стоит адресовать худруку театра, нежели мне. Хотя, признаться, сама пьеса Гришковца предполагает такое вот свободное общение, импровизацию... В мини-сюжетах, из которых состоит весь спектакль, были задействованы актеры трех разных театров. Играть было довольно интересно, поскольку мы не знали, что «выкинет» тот или другой коллега... Уж как получилось, судить зрителю.

– Вы, представитель классической школы, являетесь одним из основателей театра «Школа современной пьесы». Как относитесь к неожиданным, порой откровенно спорным способам поиска в современной драматургии и режиссуре?

– Очень положительно, поскольку это живое! Мешают всякие набившие оскомину штампы и трафареты. А поскольку творчество живое, то и мы всегда пытаемся быть живыми. Особенно актеры, стоявшие у истоков основания этого театра, – нам это очень любопытно и приятно.

– Вы вели во ВГИКе курс вместе с Арменом Джигарханяном. С кем еще из армянских коллег поддерживаете отношения?

– С Арменом работать было сплошное удовольствие – представьте, мы никогда не обсуждали заранее учебной программы! И ни разу не было, чтобы мы разошлись во взглядах по какому-то поводу: все, что нравилось ему, было по сердцу мне, и наоборот, соответственно. Это касается как преподавательской деятельности, так и актерской. Хотя, признаться, мы редко с ним пересекались на съемочной площадке, потому что наши эпизоды снимались отдельно, и зачастую я приезжал сниматься, когда Армен уже заканчивал свои съемки.

Однако из армянских коллег в первую очередь я должен отметить свою давнишнюю дружбу с Владимиром Мсряном, которого, увы, не стало три года назад. Мы познакомились с ним на съемках кинофильма «Никколо Паганини». Это был замечательный глубокий и безумно одаренный артист! По праву созданный им образ гениального скрипача считается лучшим в мире. Я видел итальянский фильм, там играл какой-то немецкий актер – очень скучное зрелище. То ли дело Мсрян – его Паганини останется в веках... Он был, конечно, создан для этой роли. Незадолго до его смерти мы встретились на юбилее картины, в Петербурге, а потом... Я всегда с большой теплотой вспоминаю о нем. Светлая память...

– Увы, не редки примеры, когда актеры становились «заложниками» своих персонажей – Шурик, Штирлиц, Холмс, Паганини... И что бы потом ни делал актер, зритель неизменно смотрел на него, сравнивая с уже полюбившимся образом...

– Конечно, сложно актеру бороться с этим. Но что поделать, ведь это нормально – когда бывает какая-то удавшаяся роль и зритель принимает личностно актера, то отсвет его индивидуальности ложится на все. Я помню, когда Петр Олейников играл Пушкина в картине «Глина», и как только он появлялся на экране, зал начинал смеяться – «Ваня Курский!» И никто его не воспринимал как Пушкина, все видели в нем Ваню Курского из «Большой жизни»... Это нормально, и надо стараться видеть в этом положительные стороны. То, что Мсряну удалось так воплотиться в образ Паганини, что его никто уже иначе не воспринимал, поверьте, очень большая актерская удача!

– Ваш мистер Бэнкс из «Мэри Поппинс, до свидания!», хватаясь за сердце, говорил: «Бегом. Бегом от инфаркта!..» Вам 75, и вы в прекрасной форме. Раскроете ваш секрет – спорт, диеты?..

– Работа и только работа! Это вам и спорт, и диеты, и намного большее. Лишь работа помогает оставаться в тонусе, на сцене забываются все болячки, и это известно каждому актеру. Поэтому и безработица у нас, мягко говоря, не приветствуется. Наша жизнь – театр, в итоге он и продлевает нам ее.

– И напоследок, пару слов о ваших творческих планах...

– Есть такой замечательный драматург Вадим Жук. Он работает в совершенно потрясающей стилистике – к примеру, к «Горе от ума», представленному у нас в виде мюзикла, им «дописан» текст в грибоедовской манере. «Чайка» им тоже по-своему переложена, но чеховскими словами. Сейчас он сделал то же самое с «Шинелью» Гоголя, где я буду играть Акакия Акакиевича. На данный момент мы ждем лишь музыку, которую напишет Максим Дунаевский, чтобы приступить к работе над спектаклем...

18 ‎июня ‎2013 ‎г.

ВЛАДИМИР ЗЕЛЬДИН:
«Искусство продлевать жизнь – это искусство не укорачивать ее»

В наш век высоких технологий, кажется, не осталось ничего невозможного: пригласить в полночь домой Деда Мороза или связаться с ним по интернету? Было бы желание и средства! Но, к счастью, не все пока «оцифровано» – хотя при нужном стечении обстоятельств, в простонародье именуемом чудом, новейшие технологии не помеха, скорее, наоборот. В канун Нового года, когда все невольно ждут этого самого чуда, но открыто в этом признаются лишь дети, мы тоже решили сотворить свое небольшое волшебство, точнее, оно произошло само. Нам удалось связаться с самим... нет, не дедушкой Морозом, но человеком, который вскоре в сотый раз отметит Новый год и Рождество Христово – с замечательным актером, «почетным испанцем» театральной сцены и «почетным кавказцем» нашего экрана Владимиром ЗЕЛЬДИНЫМ.

– Владимир Михайлович, древнееврейское значение слова «юбилей» – «йовель» или «ювель» – означало «бараний рог», позже – «год свободы». Этот «год свободы» наступал каждые пятьдесят лет, после семи седьмиц, то есть семи семилетий. С чем вы подходите ко второму «году свободы»?

– После пятидесяти день рождения вовсе не стоит отмечать – незачем. Есть жестокая фраза Шоу о приближении смерти, я же скажу словами Оскара Уайльда: «Трагедия старости в том, что ты себя чувствуешь молодым». Несмотря на мой возраст, я продолжаю свое служение театру. Отдельно хочу отметить «Человек из Ламанчи». Эту мечту мне подарил Юлий Гусман. Спектакль очень ко времени, затрагивает вопросы нравственности, человечности, доброты и милосердия. В наш жестокий век, когда сплошь и рядом убийства, теракты, когда все это стало нормой нашей жизни, этот спектакль как нельзя кстати. Мой герой говорит: «Человек не может убивать человека» и «Не называй своим ничего, кроме своей души».

Возвращаясь к вопросу о возрасте, скажу: мой биологический возраст не совпадает с паспортными данными. Я никогда не курил, не пил и не пью. Даже испанское вино, пожалованное мне в знак благодарности за роль в «Человеке из Ламанчи» послом Испании, отдал своим коллегам.

– Со спортом дружите?

– А как же! И я не болельщик спорта или сочувствующий, а поклонник, активный участник. Более того, дружил со многими выдающимися спортсменами – Аней Дмитриевой, Колей Озеровым, до сих пор у меня хранится книга с дарственной надписью блистательного нашего форварда Гриши Федотова. Сам я любил коньки, лыжи, верховую езду. Был даже награжден нагрудным знаком «Ворошиловский всадник». Кстати, в манеже тренировался с сыновьями Микояна и Васей Сталиным.

...Вы понимаете, я не зацикливаюсь на возрасте: живу, работаю. Есть такая остроумная присказка: «Не нужно желать мне здоровья, потому что на «Титанике» все были здоровы!» Или как сказал Юрий Соломин: «Для актера лучшее лекарство – это роль». Для меня выходить на сцену – огромное счастье. Моя формула и жизни, и искусства: любовь, сострадание и доброта.

– А с кем из армянских актеров или режиссеров встречались, работали?

– Представителей Армении и в театре, и в кино, мягко говоря, немало, и это очень приятно. Знаком был со многими, общался... Но особо хотелось бы отметить великого Ваграма Папазяна. С ним лично не был знаком, но видел в театре им. Маяковского – это было потрясение! Филигранная работа и вместе с этим какая-то необузданная дикая энергия, захлестывающая зал и не дающая зрителю опомниться ни на секунду.

Помню свой приезд в Армению, встречу со студентами театрального института. Помню теплый прием армянского зрителя – уникальная аура. Погружаешься в нее и растворяешься. Такого удовлетворения от собственной игры, от переданной гостеприимному и доброму зрителю энергетики я мало где ощущал. Хотелось бы верить, конечно, что эта встреча не последняя... Буду рад вновь встретиться с дорогой мне страной и с ее удивительными жителями.

– Были ли случаи контактов со «своими» (из зрителей) после триумфа горца из «Свинарки и пастуха»?

– Было дело. Помнится, меня все потом за грузина принимали, за своего, как вы сказали. Особенно после премьеры фильма. Стоило мне прийти на центральный рынок, как торговцы, узнав меня, тут же угощали фруктами. Бесплатно...

– Большая часть вашей жизни прошла в ХХ веке. Насколько комфортно вы себя чувствуете в новом тысячелетии? Можете сравнить ваше поколение и современное?

– Мне и сейчас, и в прошлом комфортно, но только тогда, когда я занимаюсь любимым делом. А прозаические проблемы были и тогда, есть и сейчас.

...Мое поколение было законопослушным. Мы верили, когда нам говорили, что будем жить при коммунизме. Но самое главное – мы были влюблены в свое Отечество. Если говорить о нашем поколении, то такого поколения больше не будет, оно уходит... Это святое поколение, у него совесть чиста, оно на себе вынесло всю тяжесть войны и послевоенных лет.

Что же касается моей современности, с техникой, которой сейчас все пользуются, я никогда не дружил. Разве что машину одно время сам водил, до того, как у меня ухудшилось зрение. Сейчас мобильники, компьютер, интернет... Я не очень понимаю, что это, но и не страдаю оттого, что ими не пользуюсь.

– В вашем послужном списке огромное количество работ как в театре, так и в кино. Более того, до сих пор играете по четыре спектакля в месяц. А есть ли нереализованные мечты?

– В разные периоды мне хотелось сыграть Сирано де Бержерака, Ромео Шекспира... Когда я сыграл учителя танцев, Татьяна Львовна Щепкина-Куперник, переводившая с испанского на русский язык книжку, написала «в надежде, что мой милый Альдемаро превратится в Ромео».

Актер всегда недоволен – хочется играть больше, чаще, но не всегда роль, о которой мечтаешь, грезишь ею, на деле подходит тебе. На самом деле актерская неудовлетворенность – великая движущая сила, дающая огромный заряд для создания новых ролей и новых творческих взлетов. Я не сыграл всех ролей, о которых мечтал, но зато мне выпала честь сыграть те, что позже вошли в историю театра.

– А о чем мечтаете сейчас?

– «Мечта – это надежда разума» – как я говорю в спектакле. Мечтаю подольше продлить свою творческую деятельность, чтобы моя супруга была жива, здорова, чтобы в стране, в которой я живу, все было ладно, чтобы мой народ благополучно жил.

– Вы пережили несколько эпох, и в каждое время были свои кумиры, свои идолы. Были таковые у вас?

– Студентами мы часто ходили по театрам. Отлично помню все спектакли Художественного театра, весь состав, начиная с Книппер-Чеховой, Качалова, Леонидова, Москвина, Тарханова и так далее, и так далее. Перечислять можно долго. Но для меня был и остается безоговорочной и недосягаемой вершиной артист Малого театра Александр Остужев – эталон романтического актера. Отелло и Уриэль Акоста – это плоды его воли, мастерства и упорного труда. Кстати, Остужев сыграл Уриэля Акосту, когда ему было шестьдесят семь лет! И поразительно было то, что актеры значительно моложе Остужева, игравшие эту роль после него, выглядели на сцене старше, чем Александр Алексеевич. Происходило это, видимо, потому, что они не обладали могучим темпераментом, которым обладал почти семидесятилетний Остужев, не имели его сильного, чарующего голоса, не умели так чисто, так красиво и так сильно любить на сцене. Это было потрясающе – удивительная энергетика и сила обаяния!

– В одном из интервью вы называете всех актеров волшебниками. Видите ли сейчас то самое волшебство в современном театре?

– Признаться, я консерватор. Спектакли в декорациях банкетного зала не признаю. Не понимаю и не принимаю, когда в опере «Евгений Онегин» герои бьются на столе в доме Лариных. Или когда переделывают текст гениального Шекспира. Ну что это такое? Куда это годится? «Новое прочтение», «новое видение» – за этими словами нередко встречаются те, кому не по зубам классика, исходник и его мало-мальски приличное отображение на сцене или в кино.

В театры хожу редко – по серьезным театральным поводам или на постановки друзей. Виктюка смотрю. Замечательно. «Таланты и поклонники», «Мольера» в театре Сатиры. Спектакль «Пристань» в Театре имени Вахтангова. «Дядю Ваню» Кончаловского смотрел. Великолепный спектакль... Вот собираюсь в Театр наций – там я еще не был! – буду смотреть Чулпан Хаматову.

Я, конечно, понимаю, все течет, все меняется. Но искренне огорчает, что чем дальше, тем меньше высокопрофессиональных людей. Это уже не просто изменение, это по-другому называется...

– Вы написали книгу «Моя профессия: Дон Кихот». В одном из интервью говорите о том, что роль Дон Кихота помогает вам жить...

– Действительно, много общего с этим характером: в отношении к человеку, к понятиям человечности, доброты, сострадания... Я сам прошел довольно-таки нелегкий путь, равно как мое поколение. Рано умерли родители, мне их очень в жизни не хватало, но великолепная сестра меня любила и опекала. Я всегда чувствовал ее искреннюю любовь и очень ей благодарен. Конечно, мне давно хотелось сыграть человека доброго, влюбленного в жизнь, стремящегося к истине.

Дон Кихот – это вообще отдельная история. Это, как я сказал, была идея Юлия Гусмана. Мы вместе были на «Киношоке» в Анапе. Юлик все время смотрел, как я купаюсь в холодной воде, когда все плавали в теплом бассейне, и предложил сыграть Дон Кихота.

– Вопрос, которым вас, уверен, замучили журналисты: в чем секрет вашего творческого долголетия, счастья, успеха – закалка, спорт, диеты?.. Какова формула жизни Владимира Зельдина?

– Да нет никакого секрета: для меня, правда, существует одна формула в жизни – чувство меры во всем. Не нужно увлекаться чрезмерно домашним комфортом, излишествами или, наоборот, погрязнуть в заботах о даче, или быть неутомимым трудоголиком, агрессивным политиком. Все должно быть в равновесии.

Я занят профессией, связанной не только с положительными эмоциями, но и конкуренцией, завистью. Так вот во мне напрочь отсутствует всякий негатив. И это помогает оставаться счастливым. Вместе с этим я не могу позволить себе слабинку. Ежедневно в любую погоду прогуливаюсь пешком, выгуливая собаку. Воздерживаюсь в еде. Работа помогает преодолевать возрастные недуги. А еще нужно любить жизнь во всех ее проявлениях. Есть такая пословица, искусство продлевать жизнь – это искусство не укорачивать ее. А еще лучше на ваш вопрос отвечу бессмертными строчками Маяковского:

Мне

и рубля

не накопили строчки,

краснодеревщики

не слали мебель на дом.

И кроме

свежевымытой сорочки,

скажу по совести,

мне ничего не надо.

– И напоследок, поскольку статья выйдет в канун Нового года, ваши пожелания армянскому зрителю, Армении...

– И братьям-армянам, и всем нам в новом году хочу пожелать самого главного – МИРА! Чтобы мы любили, уважали друг друга, а не изощрялись в способах убийств и унижений. Больше человечности всем нам хочу пожелать, больше доброты и больше любви. Добавлю ставшие моим девизом строчки из спектакля: «Мечтать, пусть обманет мечта! Бороться, когда побежден! Искать непосильной задачи. И жить до скончанья времен!»

Живите долго, долго, долго и будьте счастливы!

25 декабря 2014 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Известное армянское выражение, поговорка.

2 Армянская пословица.

3 Унесу твою боль.

4 Малыш, ребёнок.

5 Унесу вашу боль.

Посвящается памяти моего друга

Армена Баджиняна

литературно-художественное издание

Рубен Пашинян

ПОСТФАКТУМ

Редактор
Ирина Балоян

Электронная версия книги
Марат Яврумян

Корректор
Евгения Филатова

Фото на обложке
Елены Фроловой-Труфановой

УДК 821.161.1-8 Пашинян
ББК 84Р

Пашинян, Рубен

Постфактум / Р. Пашинян. – Ер.: Издательство «Яврурат», 2019.– 245 с.

В данном сборнике представлены новые миниатюры Р. Пашиняна и беседы с известными деятелями культуры Армении, опубликованные ранее в независимой общественно-политической газете «Новое время».

УДК 821.161.1-8 Пашинян
ББК 84Р

ISBN 978-9939-0-0887-5

eISBN 978-0463-8-0512-1

© Пашинян Р., 2019

© Издательство «Яврурат», 2019

Все права защищены.

Произведение предназначено исключительно для частного использования.

Никакая часть данной публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами, электронными, механическими, путем копирования, записи или иным способом, без предварительного письменного разрешения издателя.